— О! Ништяк! — вскричал Айсман, толкая Свету. — Какие девочки! Я бы с такими переспал! Со всеми сразу и с каждой в отдельности! А ты?
— Я не люблю женщин, — ответила Света.
— А мужчин любишь? Таких, как я, а?
— Вы, господин Айсман, большой нахал!
— Да, Света, ты права. Нахал у меня большой!
— И большой пошляк, — отвернулась девушка.
— Нет! — возразил Айсман. — Я — не поляк, я — немец.
Два услужливых официанта принесли блюда, которыми заставили весь стол. Здесь Штирлица хорошо знали и помнили, что означает его желание «скромно откушать».
Чавкая, сотрудники ШРУ, набросились на угощение.
За большим столом в другом конце зала чествовали какого-то молодого человека. Гости шумно рукоплескали, орали «Слава! Бис!», пили, а молодой человек с важным видом что-то зачитывал из книжки и под громкий подхалимский смех раздавал автографы. Штирлиц, который не любил, чтобы в его присутствии шумели, пару раз с неудовольствием посмотрел в сторону веселящихся.
— А вы говорите, мы плохо живем! — сказал Айсман, поправляя повязку на глазу руками, уже измазанными в соусе. — Еще немного, и мы будем жить, как в Америке.
— Не это главное! — провозгласил Мюллер. — Главное, настали новые времена!
— Конечно новые. Все вокруг стало продаваться, — недовольно буркнул Штирлиц, но Мюллер его уже не слушал.
— Прошлое — отмирает. Уже скончалась «новая общность людей», именуемая «советским народом», который, подобно пещерным людям, жил в пещерах, питался подножным кормом и пугался рыка тигра, даже когда он рычал с перепоя…
— Как в Америке скоро жить будем, — подхватил его мысль Айсман.
— Да что ты, Айсман, все об этой паршивой Америке! — возмутился Мюллер. — В Америке сплошные негры!
— Это точно, — поддержал Штирлиц. — Сюда привезли одного, так он украл у Мюллера из сейфа досье…
Мюллер насупился.
— Надо, чтобы жизнь была не как в Америке, а как в Германии, — сказал Штирлиц. — Лично мне «Мерседесы» нравятся больше, чем негры. Кстати, Айсман, что это за люди? Почему их пустили в ресторан, где я кушаю?
— Сейчас разберусь! — пообещал Айсман. — Эй, любезный!
Побежал официант.
— Слушаю-с!
— Что это за толпа? Почему шумят?
— Банкет, — объяснил официант. — Поклонники известного писателя Бориса Ломтикова отмечают издание его очередной книжки.
— Передай этому известному писателю, что если его гости не перестанут шуметь, они будут иметь дело с известным штандартенфюрером СС фон Штирлицем!
— Сию минуту-с!
Официант побежал исполнять поручение Айсмана.
— Мне это не нравится, — пожаловался Мюллер, продолжая разговор про негров. — Ситуация — охренеть. Какое название для досье не дам, все сразу же становится вверх ногами…
— Тут я с тобой прав, — поддержал его Айсман.
— Ясно одно, — продолжал Мюллер. — Кто-то выкрал дело на Бормана. Значит, Бормана собираются шантажировать. По моему досье можно с легкостью доказать, что Борман был фашистским выродком, палачом НКВД, пособником Мао, сотрудником северо-корейской разведки, сионистом, антисемитом и еще Бог знает кем. С помощью такого досье любого можно заставить сделать все, что угодно. Даже коробку «Сникерса» сожрать! Но вот что они хотят заставить сделать Бормана?
— Какая разница? — пожал плечами Айсман. — Как они найдут Бормана, если он прячется у нас в подвале?
— Найдут, — сказал Мюллер. — В досье об этом тоже написано!
— А зачем ты это вписал в досье? — возмутился Айсман.
— Досье — оно на то и досье, чтобы быть полным.
— Это ты — полный идиот!
— Попрошу не забываться! — гордо вскинул голову Мюллер. — С кем разговариваете, фашист?
— От фашиста слышу!
Джек Клигенс, агент, перекупленный Зизиподом, сидел в углу ресторана «Красная шапочка» и в недоумении слушал разговор за столом Штирлица. «Каким видом шифровки они пользуются? Может быть, надо принимать во внимание только каждое третье слово, или каждое пятое? И кого они называют кличкой «Фашист»?»
Агент в нетерпении потер руками и закурил сигару.
«Надо переходить в ближний бой, — решил он. — Я мужчина привлекательный, американец, стоит попробовать завербовать секретаршу Штирлица».
Джек причесал расческой волосы, направил в рот струю освежающего дезодоранта и подошел к столику Штирлица.
— Извините, можно мне пригласить вашу даму на танец?
Штирлиц, внимательно разглядывающий в бинокль обнаженных красоток на сцене, разрешил:
— Если дама не против…
Наташа, которая с большим удовольствием потанцевала бы с самим Штирлицем, тем не менее встала и подала руку американцу. Джек Клигенс, ослепительно улыбаясь, как голливудская кинозвезда, повел девушку танцевать.
— Штирлиц, ты посмотри, как он ее к себе прижимает! — возмутился Айсман.
Штирлиц насторожился и отложил бинокль.
С минуту весь столик напряженно наблюдал за танцем.
— Если его рука спустится по ее спине ниже талии, я из него сделаю люля-кебаб, — пообещал Штирлиц.
Тут к столику Штирлица подошел известный писатель Борис Ломтиков. Будучи немного навеселе, писатель покачивался и время от времени икал.
— Это кто тут себя Штирлицем называет?
Русский разведчик обернулся к Ломтикову.
— Ну, допустим, я.
— Как вам не стыдно! — Ломтиков погрозил пальцем перед носом Штирлица. — Я про Штирлица уже шесть книг написал! Штирлиц — это же Герой Советского Союза, он уже умер за свою Родину, а вы, бандит, взяли себе такую кличку! Вы позорите честное имя русского разведчика Штирлица! Немедленно извинитесь!
Айсман ошарашено посмотрел на Штирлица.
— Дать ему в рыло? — с надеждой спросил он.
— Перед кем я должен извиниться? — поинтересовался Штирлиц.
— Перед всеми! — радостно воскликнул молодой человек.
— Дай, — разрешил Штирлиц.
Айсман дал писателю кулаком в глаз. Тот отлетел к своему столу и опрокинул его. Гости Ломтикова бросились бить агентов ШРУ. Штирлиц, раздавая удары направо-налево, пробился в центр зала, где с Наташей танцевал американско-зизиподский агент, и на всякий случай дал самоуверенному американцу поддых. Тот упал, и его затоптали дерущиеся.
— Решительно, в этой стране стало негде отдохнуть интеллигентному человеку.
И Штирлиц повел свою секретаршу на выход. По пути к Штирлицу присоединился Мюллер, который не любил слишком оживленный отдых, и секретарша Света. Айсман находился в самой гуще дерущихся, в толпе мелькали его кулаки, опускаясь на чьи-то головы. Воспользовавшись моментом, недовольные артисты лупили своих менеджеров, деловые люди — своих адвокатов.
За американским шпионом Клигенсом, который начал было ползком выбираться из драки, устремились два внештатных сотрудника КГБ, которые давно следили за подозрительным американцем. Агент достал свой бесшумный пистолет. «Да здравствует господин Президент!» — хотел крикнуть Джек, но не успел. Кэгэбэшники начали профессионально избивать беднягу, стараясь отбить какие-нибудь жизненно важные органы.
— Обрати внимание, Мюллер, на этих двоих, — заметил Штирлиц, показывая на парней в штатском, лупцующих агента Клигенса. — Если они из милиции, то почему бы им не показать сначала свои документы, а потом уже начать бить его ногами? А ты говоришь, демократия.
— Какая тебе разница? — резонно ответил Мюллер.
— Господин Штирлиц! Господин Штирлиц! — по улице с криками бежали профессор Плейшнер и пастор Шлаг.
— Ну, что случилось? — остановился русский разведчик.
— Борман исчез из подвала! — выдохнул запыхавшийся профессор.
— Началось! — сказал Мюллер.
— Да, — задумчиво кивнул Штирлиц. — Видимо, тот, кто украл досье, начал шантажировать Бормана. Но что, черт возьми, Борман должен сделать?
— Наверняка, украсть бегемота! — всхлипнул пастор Шлаг.
— Нет, это должен сделать Бородатый.
— Да, но Борман может знать этого Бородатого и шантажировать его, чтобы Бородатый украл бегемота! — не унимался обеспокоенный пастор.
— Сегодня же приступаем к охране бегемота, — решил Штирлиц. — В зоопарке поймаем и Бородатого, и всех остальных уродов.
ГЛАВА 16. СНОВА НЕУДАЧА
Вытащив из ресторана Айсмана, сотрудники ШРУ поехали в агентство. Штирлиц с Айсманом вооружились до зубов и отправились в зоопарк. А шеф гестапо решил взглянуть на свой любимый сейф.
Войдя в свой кабинет, Мюллер ахнул и чуть не умер от разрыва сердца. Сейф был опять вскрыт, досье разбросаны по всему кабинету. Светлана принесла шефу стакан воды и начала собирать пухлые папки.
— Нет, мне это надоело! — воскликнул Мюллер и начал снимать с дверцы сейфа отпечатки пальцев.
— Борман! — опешил он, сверив отпечатки с картотекой.
