Несчастья, испытанные Василием Васильевичем сделали его подозрительным, замкнутым, чудаковатым и набожным до суеверия. Большую часть года он проводил в своём Новоспасском имении. Вставал ещё до восхода солнца, прочитывал полунощницу и утреню вместе с дьячком своим Яковом Дмитриевым. Затем являлись к нему с докладами и рапортами дворецкий, ключник, выборный и староста — по команде горничной девушки испытанной честности, Пелагеи Петровны Воробьёвой.
Она произносила: «Во имя Отца и Сына и Святаго Духа». Предстоящие отзывались: «Аминь!» Потом она напоминала: «Входите, смотрите, тихо, смирно, бережно и опасно, с чистотою и молитвою, с докладами и за приказами к барину нашему, государю: кланяйтесь низко его боярской милости и помните же, смотрите, накрепко!» Все разом отвечали: «Слышим, матушка!»
Войдя в кабинет к барину, они кланялись ему до земли со словами:
— Здравия желаем, государь наш!
— Здравствуйте, — отвечал он, — друзья мои, не пытанные и не мученные, не опытные и не наказанные (такова была его поговорка). Ну что? Всё ли здорово, ребята, и благополучно у нас?
— В церкви святой и ризнице честной, — произносил, кланяясь, дворецкий, — в доме вашем господском, на конном и скотном, в павлятнике и журавлятнике, везде в садах, на птичьих прудах и во всех местах, милостию Спасовою, всё обстоит, государь наш, Богом хранимо, благополучно и здорово.
— В барских ваших погребах, — начинал своё донесение ключник, — амбарах и кладовых, сараях и овинах, улишниках и птичниках, на витчинницах и сушильницах, милостию Господнею, находится, государь наш, всё в целости и сохранности; свежую воду ключевую из святого Григоровского колодца, по приказанию вашему господскому, на пегой лошади привезли, в стеклянную бутыль налили, в деревянную кадку поставили, вокруг льдом обложили, изнутри кругом призакрыли и сверху камень наложили.
Выборный доносил так:
— Во всю ночь, государь наш, вокруг боярского вашего дома ходили, в колотушки стучали, в ясак звенели и в доску гремели, в рожок, государь, по очереди трубили, и все четверо между собою громогласно говорили; ношные птицы не летали, странным голосом не кричали, молодых господ не пугали и барской замазки не клевали, на крыши не садились и на чердаке не возились.
Заключительное слово произносил староста:
— Во всех четырёх деревнях, милостию Божию, всё обстоит благополучно и здорово: крестьяне ваши господские богатеют, скотина их здоровеет, четвероногие животные их пасутся, домашние птицы несутся; на земле трясения не слыхали и небесного явления не видали. Кот Ванька и баба-зажигалка в Ртищеве проживают, и, по приказу вашему боярскому, невейку ежемесячно получают, о преступлении своём ежедневно воздыхают и вас, государь, слёзно умоляют, чтобы вы гнев боярский на милость положили и их бы, виновных рабов своих, простили.
(Требуется пояснение. Бабой-зажигалкой велено было называть женщину, учинившую по неосторожности пожар. Кот Ванька был любимцем Василия Васильевича. Однажды он забрался в сетку, где хранилась живая рыба для барского стола, наелся, но запутался в сети, удавился. Слуги доложили хозяину о преступлении кота, умолчав о его смерти, после чего было приказано отправить Ваньку в ссылку.)
Выслушав донесения, Василий Васильевич отпускал докладчиков. Ему приносили чай. Впереди шёл один служитель с большим медным чайником с кипятком, за ним другой нёс большую железную жаровню с горячими угольями; шествие заключал выборный с веником, насаженным на палку для обмахивания золы и пыли. Поставив на железный лист жаровню, а на неё медный чайник и сотворив молитву Иисусову, слуги тихо выходили. Барин посылал за своим старшим сыном, которого поднимали с постели. После чаепития барин отправлялся к литургии и становился в церкви на своём особенном месте.
Спать он ложился засветло после сытного обеда. По приказу и после молитвы захлопывались со страшным стуком ставни и закреплялись железными болтами. Дворецкий входил в кабинет барина и получал наказ для передачи всем остальным (дворовых было около трёхсот человек):
— Слушайте приказ боярский. Смотрите, всю ночь не спите, кругом барского дома ходите, колотушками громче стучите, в рожок трубите, в ясак ударяйте, по сторонам не зевайте, и помните накрепко: чтобы птицы не летали, страшным голосом не кричали, малых детей не пугали, барской замазки не клевали, на крыши бы не садились и по чердакам не возились; смотрите ж, ребята, помните накрепко!
Подобный наказ давался старосте, а девица Воробьёва перечисляла ключнику его обязанности. Не забыты были и семь кошек, которые на ночь привязывались к семиножному столу в гостиной. За каждой кошкой следила особая девка.
Прочитав вечернее правило, Василий Васильевич ложился в постель и, крестясь, произносил: «Раб Божий ложится спать, на нём печать Христова и утверждение, Богородицына нерушимая стена и защищение, Крестителева благословенная десница, хранителя моего ангела всесильный и всемошный животворящий крест, бесплотных сил лики и всех святых молитвы; крестом ограждаюсь, демона прогоняю и всю силу его вражью искореняю, всегда, ныне и присно, и во веки веков. Аминь!»
С вечера и всю ночь в Новоспасском раздавался гром, звон, стук, свист, гам и крик, трещанье и беганье четырёх чередовых и стольких же караульных, призванных охранять барский дом от нечистой силы, которая, как известно, присутствует едва ли не всюду, закрадываясь даже в душу человеческую.
Зимовать Василий Васильевич отправлялся в Москву, для чего снаряжали около двадцати различных экипажей и до семидесяти лошадей. Впереди везли Владимирскую чудотворную икону Божьей Матери в золочёной карете и в сопровождении священника. Сопровождали процессию двадцать богато одетых верховых егерей.
К счастью для крепостных, причуды барина были безобидными, а сам он, хотя и строг, но не зол. Внешность Василия Васильевича была заурядной: невысок, сухощав, темноволос, с карими глазами, широким носом. Даже в восемьдесят лет он не употреблял очков и не потерял ни одного зуба; любил грызть орехи, которые для него мочили в кадках на целый год. Он постоянно носил на голове стёганую зелёную шапочку, сшитую в виде креста, так что одна полоса обходила вокруг головы, а две другие перекрещивались вверху. Согласно его завещанию, он был положен в этой шапочке в гроб, скончавшись весной 1781 года.
Его старший сын отслужил в Семёновском полку, а затем судьёй в калужском надворном суде. Выйдя в отставку и обосновавшись в Новоспасском, стал он причудником, но, в отличие от отца, не религиозного толка, а самого, что ни на есть, светского. Ему нравилось удивлять окружающих роскошью своего двора (усадебного) и разнаряженной дворни, среди которой были шуты и шутихи, дуры и дураки — как созданные таковыми природой, так и притворные.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
