— Я лишь говорю, что, может, стоит немного расслабиться, — продолжает Виски. — Особенно теперь, когда у нас в доме есть сама-знаешь-кто. Ты настолько напряжен, что я удивляюсь, как ты не скрипишь при ходьбе.
Я тру виски, заклиная мигрень отступить.
— Вы двое можете заткнуться на пять мин...
— Кто у нас в доме?
Мы втроем вытягиваемся по стойке смирно, когда в дверном проеме появляется Валек; в его серебристых глазах поблескивает интерес. Он небрежно опирается плечом о косяк, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу, словно стоял там всё ебаное время. Но в том, как он нас изучает, нет ничего небрежного.
Дерьмо. Что он слышал? Я думал, он в своей чертовой комнате. Для такого высокого альфы он передвигается, как призрак. Мой пульс учащается, и я борюсь с желанием дотронуться до ребер, которые всё еще ноют после драки с Призраком. Это именно то, чего мы пытались избежать. Валек подслушал что-то об Айви.
Чума замирает как вкопанный, а рот Виски захлопывается так быстро, что я клянусь, слышу стук его зубов.
— Никого, — говорю я, целясь в небрежность, но промахиваясь на милю. — Просто командные дела.
Тонкая улыбка Валека говорит мне, что он не верит ни единому слову.
— А. «Командные дела», — он шагает в комнату. — Знаете, по моему опыту, когда разговоры смолкают в тот момент, когда в комнату входит иностранец, это редко означает... как вы, американцы, говорите? Хорошие новости.
Подождите... он думает, что мы говорили о нем? Я открываю рот, чтобы ответить, но Виски меня опережает.
— Воу, чувак, — Виски поднимает руки, округлив глаза. — Ни у кого здесь нет проблем с иностранцами. У меня вообще нет никаких проблем с канадцами. А Чума родом из Османской империи.
— Османской империи больше не существует, — с недоверием произносит Чума.
— Ты сам мне сказал, что ты оттуда! — протестует Виски.
— Это была шутка! — шипит Чума.
И на этом они срываются в очередной ожесточенный и совершенно бессмысленный спор. Если эти двое не разберутся с той странной химией, которая кипит между ними годами, они убьют друг друга.
Брови Валека слегка приподнимаются.
— С канадцами? — повторяет он. — А я слышал, ты в это не веришь.
Виски отрывается от перепалки с Чумой. Чума всё еще ругается на него, но Виски может концентрироваться только на одной вещи за раз. Это одновременно и проклятие, и благословение на льду.
— А ты канадец?
Валек сверкает ухмылкой и демонстрирует темно-синий канадский паспорт, который он, должно быть, держал в кармане с единственной целью — поиздеваться над Виски. Золотое тиснение на обложке переливается на свету.
— Чувак, это отвал башки, — говорит Виски; всё его прежнее пренебрежение мгновенно улетучивается. Как гигантский золотистый ретривер, который должен был охранять дом, но только что понял, что у грабителя есть вкусняшки. — Это что, герб? Мой паспорт и вполовину не такой крутой. На нем просто орел.
— Мой второй паспорт тоже украшен орлом, — сухо замечает Валек, протягивая канадский паспорт Виски для осмотра. — Орлом с двумя головами.
Виски перестает поглаживать золотое тиснение герба и уставляется на Валека; шестеренки в его мозгу явно крутятся, пока он начинает собирать воедино бессмысленную головоломку, над которой работал в голове.
— Бро, так ты француз?
Валек отрывисто смеется.
Чума бросает на Виски взгляд, способный заморозить сам ад.
— Возможно, нам всем стоит согласиться, что национальность не имеет значения для хоккейных навыков, и на этом закончить, — он смотрит на Валека, который всё еще смеется, со смущенной гримасой вместо улыбки. — Прошу прощения. Мы не все здесь такие тупые.
— Тупые, да? — Виски разворачивается к Чуме так, словно собирается отхлестать его паспортом Валека. — Какое, блять, отношение к этому имеет вес?
Чума в недоумении смотрит на него.
— А что, по-твоему, значит «тупой»?
Ну вот, опять, блять.
Моя мигрень с ревом возвращается к жизни, и я потираю переносицу, пытаясь её сдержать. Но пока Виски и Чума препираются о том, что надо бы учить новые слова и для разнообразия читать словарь, а не заднюю сторону коробки от хлопьев, я поверх своей руки наблюдаю, как Валек продвигается глубже в комнату, медленно обходя нашу новую мебель. Его пальцы скользят по спинке дивана и останавливаются на декоративной подушке, которую ранее поправила Айви. Каждый мускул в моем теле напрягается.
— Всё новое, — комментирует Валек. — Должно быть, я сильно нарушил фэн-шуй этого места своим появлением.
— Как я уже сказал, мы всё равно планировали сделать ремонт, — отвечаю я, сохраняя ровный голос, несмотря на головную боль.
— Хм, — Валек берет подушку, подносит её к лицу и глубоко вдыхает. Мое сердце чуть не останавливается. — Этот запах... что это? Какой-то освежитель воздуха?
Дерьмо. Мы опрыскали это место всеми нейтрализаторами, которые смог найти Чума, но полностью устранить молекулы запаха невозможно. Не с ткани. Не от омеги в течке. Айви была в перчатках, когда клала эту подушку?
— Febreze, — вмешивается Виски. — Аромат «Свежее белье». Чума на нем помешан. Распыляет это дерьмо повсюду.
Чума щурится на него.
Валек переводит взгляд с одного на другого; та легкая улыбка не сходит с его лица.
— Увлекательная у вас тут динамика, — он кладет подушку на место, но не совсем туда же, куда её положила Айви. — Скажите, вы часто громите гостиную, когда прибывает новый товарищ по команде? Или я особенный?
— Нет, — говорю я, вставая, несмотря на протест ребер. Мне нужно стоять на ногах, а не смотреть на него снизу вверх с дивана. Это тонкая игра доминирования, и он это знает. — Как я уже сказал, у нас была особенно бурная ночь сплочения команды. Виски напился, отсюда и имя. Бывает.
— В каждой стае есть своя темная лошадка, — произносит Чума. Он выглядит абсолютно невозмутимым, но я улавливаю резкую ноту напряжения в его запахе. — У нас их случайно оказалось две. Но это создает баланс.
Валек поворачивается к нему, и атмосфера в комнате меняется. Два хищника оценивают друг друга, проверяя на слабости.
— И это то, что обеспечиваешь ты? Противовес всему этому... — он неопределенно обводит комнату жестом, указывая на следы насилия и поспешного ремонта, — ...хаосу?
— Я нахожу, что порядок предпочтительнее своей альтернативы, — отвечает Чума, не отступая, несмотря на то, что Валек вторгся в его личное пространство.
— И всё же ты предпочитаешь жить с этими альфами, — замечает Валек, слегка понизив голос. — Окруженный их импульсами и агрессией. Можно задаться вопросом, почему тот, кто жаждет порядка, хочет этого. Конечно, противоположности притягиваются.
— Эй, — Виски вклинивается между ними со всей своей собачьей энергией, врезаясь в противостояние двух котов. — Вы двое собираетесь поубивать друг друга или потрахаться? Потому что у нас сегодня есть дела.
Чума резко поворачивается к Виски; в его глазах вспыхивает неподдельный гнев.
— Да что с тобой, черт возьми, не так?
— А что? Я не осуждаю. Я поддерживаю. Большая разница.
— Виски, — рычу я предупреждающе.
— Ради всего святого, — бормочет Чума, отворачиваясь. — Я буду в машине, — он широким шагом направляется к двери; его плечи и спина напряжены.
Виски только ухмыляется.
— Я готов, бро! Я ждал тебя! — он скачет за Чумой, как щенок-переросток, лишь на секунду задержавшись, чтобы бросить на меня взгляд через плечо. Взгляд, который ясно говорит: избавься от него.
Входная дверь закрывается за ними с громким стуком и щелчком, оставляя меня наедине с Валеком.
Валек первым нарушает молчание.
— Мой паспорт всё еще у него.
Часть напряжения уходит из моих плеч. Не всё, но часть. Я с шумом выдыхаю через нос и снова опускаюсь на диван, стараясь не морщиться, когда ребра протестуют.
— Надеюсь, он не понадобится тебе в ближайшее время. Виски потерял бы собственную задницу, если бы она не была прикреплена к ногам.
