— Ты уже ел?
— Пока вы были снаружи. Как там?
— Холодно.
— В воздухе снег, — равнодушно сказала Блейз.
Я села рядом с костром, выловила из баночки кусочки мяса и стала пить горячий бульон. Марик сел рядом со мной.
— Я хотел бы снова оказаться в моей телестре, сказал он. — Иногда на Ораноне бывало холодно, но никогда так, как здесь.
— Может, нам следовало бы создать свою собственную телестре. Хотя, кажется, место здесь для этого не совсем подходящее. — Юмор мой был слабоват.
Мигательные перепонки скользнули вверх, и глаза Марика посветлели от удивления.
— Короне и церкви потребовалось четыре поколения, чтобы подтвердить законность телестре Пейр-Дадени, т'ан. Вам придется подождать некоторое время.
Мне вспомнилось то, что однажды сказал Халтерн: ни одна из телестре со времени своего основания не изменяла своих границ, и в Южной земле не существовало земельных сделок, с тех пор как амари Андрете создала Пейр-Дадени.
— Но ведь должно быть возможно… Где же тогда жить людям?
— Есть три возможности на выбор, — сказал Блейз, глядя сквозь огонь. — Быть в своей собственной телестре. Или в качестве н'ри н'сут в другой. Или без земли.
Марик резко сказал:
— Она не безземельная!
— У нее нет телестре.
— Но у них это по-другому…
Это был тот самый момент, когда моя способность приспосабливаться, отчеты ксеногруппы и различные рассказы соединились в моей голове в единый образ Орте. Прочное и неизменное, совершенно статичное общество. Меня пугало то, что это произошло на добровольной основе. В период Золотой Империи они обладали техническими знаниями, а сейчас отказывались ими пользоваться. Мне стало ясно уже в Корбеке, что здесь существовало не дотехнологическое, а посттехнологическое общество.
Это и обусловило мне мои неблагоприятные исходные позиции. Я была подготовлена к встрече с примитивными мирами.
Основное правило Департамента гласило, что раса, не имеющая возможности перемещения в космическом пространстве, не представляла опасности для Доминиона и что член Доминиона не может причинить какому-либо миру большого вреда. Конечно, это было правило со множеством исключений, но для неспокойных времен оно обладало успокаивающим действием. На Земле это неистовое стремление к исследованию пространства с помощью сверхсветового привода именовалось принципом дисперсии, а главной проблемой Земли было единство.
Однако V Каррик не являлся дотехнической цивилизацией, он не являлся миром, который можно было обследовать, внести в каталог и наблюдать с помощью спутников. Потому что на Каррике V была техническая цивилизация, после которой остались такие руины, какие и представлял собой этот мертвый город.
«Мы основательно ошиблись насчет них, — думала я. — Что за менталитет побуждает этот мир (или это относиться только к Южной земле?) к тому, что он предпочитает пребывать в опасности, нужде и страданиях? Что за образ мышления позволяет Домам-колодцам и Т'Ан Сутаи-Телестре подавлять все знания, с помощью которых можно было бы улучшить условия жизни?…»
Я взглянула на Блейза. В Корбеке мне довольно часто казалось, что хранители колодца и говорящие с землей держали при себе все виды знаний, включая медицинские; народ колдунов достиг в этой области таких же успехов, что и Доминион.
В настоящее время не существовало технического метода записи знаний, но его можно было найти. Я могла жить с искаженными представлениями, когда знала, что не было возможности их исправить, но как только мне стало известно, что метод существовал и кто-то решил запретить его использование…
На Земле подобное общество не просуществовало бы и двух поколений, не говоря уже о двух тысячах лет. Это свидетельствовало о более необычном образе мышления, какой я могла себе представить у гуманоидов, которые, все же, в некотором отношении были так похожи на нас.
— Вы справились с банкой?
Я вернула ему ее пустой. Марик имел надутый вид. Очевидно, он спорил с Блейзом, пока я была погружена в свои размышления. В настоящих условиях мы все были в равной мере чувствительны, обидчивы.
Блейз сидел, держа на коленях деревянную коробку. Я уже и раньше видела ее в его вещах и по заботливости, с которой он с ней обращался, сделала вывод, что внутри были деньги или другие ценности. Но это оказалось не так. Он разложил на полу ее содержимое: это был дорожный комплект игры охмир. Входившая в него доска имела размеры подноса. В лазури фишек (они хранятся в двух мешочках, причем в одном содержится их вариант для трех игроков) были вырезаны обозначения феррорн, турин и леремок.
Все это пробудило во мне столь живые воспоминания, что у меня перехватило дыхание. Это были воспоминания о партиях в охмир в холодных башнях Корбека, которые мы с Фалкиром так часто прерывали, потому что нам приходило на ум более увлекательное занятие.
Блейз мрачно взглянул на меня и сказал:
— Думаю, вы откажитесь от столь изысканной игры, как охмир?
Игра отвлекла бы меня от мыслей, связанных с ожиданием. Любой способ прогнать скуку был кстати. Пусть даже его предлагал Блейз н'ри н'сут Медуэнин.
— Я играю, — ответила я.
Выпал снег и пролежал до полудня, прежде чем растаял. Воздух был прозрачен и холоден. Мы покидали нашу подземную обитель как можно реже. Но необходимо было выбираться наверх, чтобы собирать топливо для костра.
Звезда Каррика словно ледяной глаз висела низко над южным горизонтом. Северный ветер гнал массы облаков. Стояла яркая, беспокоящая погода. Вдали серебром блестели мокрые камни.
Выходы за топливом я использовала для ознакомления с окружающим миром. Я продлевала их, насколько это допускал холод. Казавшийся бесконечным, город, однако, состоял из одних лишь руин. Заметны были впадины, где обрушились подземные помещения.
От города народа колдунов остались лишь камни. И мы втроем обитали здесь, жгли костер на выложенном мозаикой полу, не имея защиты от холода и темноты. Мы были варварами в этом городе и, как мне подумалось, заслуженно.
Меня встревожил крик. Моя связка веток кустарника была нелегка. Я взобралась по какой-то лестнице с плоскими ступеньками, чтобы иметь большой обзор.
Я увидела Марика. Он размахивал своими харурами. Но крик, вырвавшийся у него, не был предупредительным. Что-то лежало на земле рядом с ним.
Подойдя ближе, я увидела, что это была огромная птица-ящерица с длинными и зубастыми челюстями. Тело ее покрывали скорее чешуйки, нежели перья. Ударом меча Марика одно из обтянутых кожей крыльев было почти целиком отрублено.
Я положила связку хвороста на землю и взялась за окончание одного крыла, а Марик — другого. Мы развели крылья в стороны. Их размах составлял более трех метров. На рукообразных лапах животного имелись опасные когти.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
