Но сможет ли она с ним жить? Стать его женой? Зная, что он оттолкнет ее, если она ненароком или намеренно перейдет черту. Сможет ли существовать рядом с человеком, имеющим собственную личную жизнь, которой он не собирается с ней делиться? Он сказал, что любит ее, и Эмма ему поверила. Но достаточно ли он ее любит, чтобы поделиться собой? Может ли он вообще подарить кому-нибудь частичку себя?
Девушка лежала без сна и смотрела в потолок, где мерцали отблески пламени камина и сгущались ночные тени. Он клялся, что сейчас она единственная в его жизни женщина. И Эмма с готовностью поверила, потому что Аласдэр никогда не лгал. Он ненавидел ложь. Если не хотел о чем-то говорить, то просто молчал.
Как никогда не говорил о матери своего ребенка.
Люси. Эмма не слышала даже имени до того, как он произнес его в Барнете. Не знала, кто его ребенок — сын или дочь. Как можно выходить замуж за человека, если знаешь о нем такие вещи, но не решаешься ни о чем спросить? Он бы ответил, что это ее не касается. Но это ее касалось.
Аласдэр был великолепным любовником. И судя по всему, прекрасным управляющим ее состоянием. Но он никогда не станет настоящим мужем. По крайней мере не для нее, ведь она так любит предельную ясность и откровенность во всем. Эмма ненавидела секреты. Не собиралась примиряться, если кто.-то ее обманывал. Может быть, это недостаток ее характера. Но она себя знала. И чувствовала, что отдать себя человеку, который не собирался быть до конца с ней честным, значило множить свои несчастья. Лучше порвать сразу, пока еще можно пережить боль.
Но каждый раз, когда решение казалось принятым, Эмма передумывала. И всякую ночь лежала без сна и изучала блики на потолке. И, обдумывая все заново, искала причины изменить свое решение.
После пяти таких ночей ее терпение лопнуло. Она поднялась утром и проковыляла в комнату для завтраков, где Мария сидела за традиционной трапезой. Увидев Эмму, та оторвалась от чая, подняла глаза, и ее лицо сразу стало озабоченным.
— Дорогая, почему ты не завтракаешь в кровати?
— Достаточно належалась. И собираюсь выйти, как только оденусь.
— Тебе нельзя выходить! — воскликнула Мария. — Ни в коем случае! Что с твоими бедными ножками?
— Идут на поправку. — Эмма намазала маслом тост. — Надену тапочки. Они не будут жать.
— Что ж, если хочешь подышать воздухом, давай прогуляемся, — изменила тактику Мария. — Не вижу ничего дурного в том, если мы немного прокатимся.
— Сегодня утром у меня дела, которые я должна сделать одна, — возразила девушка. — А вечером, в пять часов, можем прокатиться в парке. Пусть все видят, что мы снова на людях.
— Одна? — Мария явно обиделась. — Что это за дела, которые ты должна делать одна?
Эмма нахмурилась. Если она скажет, что собирается совершить такую ужасную вещь, как посещение Аласдэра в его квартире, с бедной женщиной немедленно случится истерика. Юные дамы не посещают дома джентльменов, даже если джентльмен их давнишний друг и опекун.
— Не могу тебе сказать, — призналась девушка. — Да ты и не пожелала бы этого знать. — Она улыбнулась. — Поверь, Мария, не пожелала бы.
— О Господи! Неужели что-нибудь скандальное? — Женщина выглядела по-настоящему расстроенной.
— Я изо всех сил постараюсь, чтобы меня никто не заметил, — продолжала успокаивать Эмма.
— И на том спасибо. — Ее слова Марию явно не утешили, и, когда девушка позвала Харриса и приказала подать к парадному наемный экипаж, компаньонка воздела руки к небу и удалилась к себе в будуар.
Эмма назвала вознице адрес на Албемарл-стрит. Безликий наемный экипаж был лучшей возможностью избегнуть нежелательных комментариев. Когда они свернули на нужную улицу, девушка высунулась из окна, пытаясь разглядеть номера домов.
— Следующий на правой стороне! — крикнула она вознице. Тот подъехал к тротуару и остановил экипаж. Спускаясь на землю, Эмма подняла глаза на эркеры с каждой стороны от входа и застыла, так и не приняв ногу с подножки.
Это были окна гостиной Аласдэра. И в них она видела самого Аласдэра. Он держал в объятиях женщину — маленького роста, такую, что ее голова доходила ему только до груди, — поглаживал ее ладонью по затылку.
Эмме сделалось дурно, и она забралась обратно в экипаж.
— Эй, кучер, поезжай в конец улицы и остановись на углу.
Возница пожал плечами и повиновался. На углу Стаффорд-стрит он натянул вожжи, и сидевшая в экипаже женщина уставилась на дом номер 16.
Неужели она в самом деле видела это? Как Аласдэр обнимал женщину в своей гостиной? В голове проносились один за другим вопросы. Он обещал, что она будет его единственной женщиной. Он же поклялся!
Застыв в оцепенении, она смотрела на дом. И в этот миг дверь отворилась. На ступеньках показался Аласдэр — одной рукой он обнимал женщину. А та смотрела на него снизу вверх, как показалось Эмме, с явным восхищением. Девушка продолжала наблюдать. Вот Аласдэр обнял свою гостью за плечи, поцеловал, потом стиснул так, что ее ступни едва не оторвались от земли.
А ведь считалось, что Аласдэр залечивал раны… слишком серьезные, чтобы выйти из дома и доехать до Маунт-стрит. Оказалось, не такие уж они серьезные, его раны, раз он мог развлекаться с женщиной. Аласдэр улыбнулся и нежно потрепал женщину по щеке.
Эмма почувствовала, как на нее нахлынула волна ярости. Как он посмел ей солгать?! Нисколько не изменился — такой же бесстыжий развратник, как всегда! Предлагает женщине брак и тут же тешится с другой, которая подвернулась под руку.
Эмма смотрела, как женщина шла вдоль улицы, а Аласдэр стоял у двери и махал ей вслед. Когда он скрылся внутри, Эмма покопалась в кошельке, подала вознице шиллинг, спрыгнула на землю, даже не коснувшись ногой ступеньки, и бросилась обратно к номеру 16.
Она ударила в дверь так сильно; что стало ясно: ее душит нестерпимая ярость.
Кранем с удивлением уставился на женщину, у которой на бледном от злости лице бешено сверкали глаза.
— Полагаю, лорд Аласдэр дома, — проговорила она и шагнула по коридору налево мимо оторопевшего слуги.
Кранем закрыл парадное и поспешил назад, чтобы отворить перед Эммой дверь гостиной, но не успел — девушка сама распахнула створку и, ворвавшись внутрь, захлопнула ее перед носом дворецкого.
— Эмма! — воскликнул удивленно Аласдэр и привстал из-за стола, где наливал себе в бокал херес. — Чему обязан таким удовольствием, дорогая? — Он подошел к ней, протянул навстречу руки, но, заметив выражение лица, опустил их. Его улыбка погасла, глаза погрустнели.
— Только не говори, что ты не принимаешь дам! — презрительно бросила девушка. — Я в это не поверю, сэр! Они тут стоят гуртом, ждут своей очереди, чтобы удостоиться чести…
