этих сторожевых башен, но и все остальное. А также она забрала одежду, пообещав постирать и высушить к утру. Достаточно, чтобы снова почувствовать себя человеком.
Одеваясь к ужину, Гиацинта пожалела, что они не взяли с собой Эухению. Эта нелюдимая старуха в любой ситуации умела быть очень кстати — надо ли было стащить труп вниз по лестнице или обыскать дом Люси Смолл. Эухения бы не позволила Траппу распоряжаться Гиацинтой.
В них было какое-то глубинное родство, возможно, вдовье.
Женщины, похоронившие своих мужей, всегда найдут общий язык.
У Гиацинты была хорошая наследственность, поэтому при желании она умела выглядеть как проститутка. Ну ладно, она часто выглядела на грани, но в этот вечер еще и отдельно постаралась. Открытые плечи, бесстыдное декольте, безвкусный алый атлас, белила и мушки.
Мушки всегда казались ей самой надежной защитой, потому что тянули внимание на себя, отвлекая от выражения лица. Какая разница, о чем думает женщина с мушками?
Крупные украшения, перья в прическе, весь арсенал маскировки, который она только умудрилась впихнуть в дорожные баулы. Высокие, выше локтя ажурные перчатки, с крупным узором и блестками. Атласный широкий чокер, скрывающий синюю шею.
Женщина-попугай.
Жаль, что высокие каблуки остались в столице.
Трапп только высоко приподнял одну бровь, когда она появилась в столовой.
Гиацинта проигнорировала его и демонстративно села рядом с Найджелом, нежно улыбнувшись ему.
Серж Войл, уже изрядно навеселе, не сводил с неё заинтересованного, жгучего взгляда живых черных глаз. Он был смугл, невысок и довольно потрепан жизнью и, очевидно, не воспринимал Найджела как серьезного соперника.
А слухи о романе генерала и горгоны до него еще не дошли.
Войла можно было понять — когда еще в его захолустье залетит такая легкомысленная пташка с яркими перьями и явно готовая к приключениям.
— Почему вы не наливаете мне вина, милый? — спросила она у Найджела, бросая взгляд на Войла из-под ресниц. Серж поспешно вскочил, плеснул в бокал вина из графина и поднес его Гиацинте, так и оставшись в кресле по левую руку от неё.
— Значит, — спросила она, — вы воевали вместе с нашим великим генералом?
— Ходили на карахов, моя госпожа. Двухнедельная война, помните? Впрочем, вы наверное, тогда еще не родились.
— Это та самая война, где было пролито больше вина, чем крови?
— О, вино мы никогда мимо рта не проливали, — засмеялся Войл. — Но вы правы. Победу мы отмечали с размахом. Трапп тогда едва не женился на карахской принцессе, но мы с Паркером вовремя его шарахнули бутылкой по голове, закатали в ковер и притащили к королю Ричарду необремененным.
Гиацинта быстро посмотрела на генерала. Скрестив руки на груди, он откинулся в кресле и задумчиво наблюдал за их воркованием.
— Наш великий генерал так и норовит на ком-то жениться, — покачала она головой, отчего камни в её сережках запрыгали, — вы уже знаете, что он все-таки взял в жены монахиню?
— Правда? — изумился Войл и расхохотался. — Наконец-то научился выбирать женщин, из-за которых тебя не вызовут на дуэль. Правда, могут разверзнуться небеса, и тебя ударит молнией.
Гиацинта рассмеялась хрустальным мелким смехом, отчего заиграли камни уже на её груди.
Войл облизнул губы.
Ей не нужно было больше смотреть на Траппа, чтобы ощущать, как сгущается воздух в комнате.
Что же, генерал, это ты хотел пробудить маменьку.
Наслаждайся.
Бледный от ярости Найджел поднялся на ноги.
— Здесь очень дует, — сказал он, — прошу вас, Гиацинта, — и он довольно бесцеремонно пересадил её подальше от Войла и поближе к Траппу.
Хозяин лишь усмехнулся с пониманием, а лицо генерала начало бронзоветь.
— Расскажи нам о своей жене, — обратился к нему Войл, — как это ты все-таки решился расстаться со своей холостяцкой жизнью? Должно быть, это выдающаяся женщина.
— Действительно, — повернулась к Траппу Гиацинта, ощущая, как атлас её платья сам по себе бесстыдно сползает вниз, — поведайте нам о своей жене, Бенедикт. Как так получилось, что мы так мало о ней знаем? Как её зовут?
— Роза, — рявкнул Трапп, — а нет, Маргарита… Какая разница?.. Вам не холодно, Гиацинта?
Найджел, чуткий к пожеланиям своего генерала, поспешно укутал её в свой китель.
Войл перевел взгляд с неё на Траппа.
— Ах вот как, — пробормотал он себе под нос, и больше за весь вечер не позволил себе ничего лишнего.
Трапп заявился к ней в спальню сразу после затянувшегося ужина, где воспоминания перемежались военными байками.
— Даже не разговаривай со мной, — предупредил он с порога, заваливаясь на кровать в сапогах и одежде. — Ни видеть, ни слышать тебя не могу.
— В таком случае, моя постель — явно неудачное для этого место, — заметила она, поправляя длинные рукава глухой ночной сорочки. В последнее время ей было так тревожно, что она пыталась спрятаться хотя бы в тряпках.
Генерал, противореча сам себе, порывисто сел, придвинулся к Гиацинте и обхватил её лицо руками, пытаясь хоть что-то прочитать в её глазах.
— Объясни мне, — потребовал он яростно, — чего ты вообще от меня хочешь?
— Тебя, — ответила она прежде, чем успела подумать.
Она просто не могла думать, когда он был так близко и она ощущала на себе его дыхание и злость, и то, что скрывалось за этой злостью.
Ох, Катарина, что же ты творишь!
Но она уже сама целовала Траппа, его обветренные губы, и руки ласкали его отросшие волосы, и мир, наконец, становился таким, каким должен быть.
— Господи, — простонал он, пытаясь освободиться от неё. — Ты меня лучше сразу убей, чем так издеваться… Что на тебе надето? Ночная сорочка Эухении?
Гиацинта засмеялась, толкнула его в грудь, заставляя упасть на спину, и плюхнулась сверху, вполне довольная таким положением дел.
— А что? — спросила она, покрывая короткими поцелуями небритую физиономию. — Разве тебе теперь не нравятся монахини?
— Сделка! — объявил он, закидывая руки за голову и позволяя ей делать все, что она хочет. — Ты больше не вспоминаешь о моей жене, а я больше не вижу тебя полуголой и флиртующей с другими мужчинами.
— И в чем моя выгода? — озадачилась она, расстегивая его рубашку.
— Только не говори мне, что ты получила хоть какое-то удовольствие, сверкая сегодня своими прелестями. По мне, так довольно унизительный метод поставить меня на место, — грустно заметил он.
Гиацинта притихла, прижавшись щекой к его груди.
Именно сейчас, закутанная с ног до головы в теплую фланель, она ощутила себя голой, а вовсе не тогда, когда Войл глазел на её грудь.
— Давай спать, — попросила она почти жалобно, мгновенно растеряв свой пыл.
Руки Траппа, большие и теплые, обняли её, едва укачивая.
— Хорошо, — мягко согласился он, — но утром ты
