class="p1">Ренн уже нырнул по пояс в воду у правой стены и нашёл решётку. Финн помогал ему вскрывать засов. Ро, Тавию, Мироса, Шая, Лорена — всех передавали по цепочке. Тисса ругалась, Мира командовала, Яра, неизвестно как пробившаяся вниз вместе с одной из пепельных воительниц, держала детей за руки и повторяла:
— Не отпускай. Не отпускай. Не отпускай.
Элина стояла у дракона.
Не рядом с головой — у плеча, там, где вода билась о чёрную чешую и превращалась в холодные брызги. Дракон тяжело дышал. Каждое дыхание отдавалось в камне. Красная трещина под чешуёй светилась у груди, слишком близко к сердцу.
Белые маски Ордена попытались ударить снова.
Элина подняла обрывок страницы.
— Лорен Ив свидетельствует! — крикнула она.
Старый писец, которого уже тащили к шахте, поднял голову и из последних сил выкрикнул:
— Лорен Ив свидетельствует!
Ро подхватила:
— Ро свидетельствует!
— Шай свидетельствует!
— Тавия свидетельствует!
— Мирос свидетельствует!
Имена и свидетельства смешались с грохотом воды. Не магия. Не закон. Живые люди, которых считали удобнее мёртвыми, называли себя перед теми, кто хотел стереть всё это в сером канале.
Белые знаки Ордена дрогнули.
Не потому, что свидетельство было сильнее их магии.
Потому что их магия строилась на безымянности.
А тут безымянных больше не было.
Валериан отступил в тень.
Но перед этим посмотрел на Элину.
— Лиора не выдержит ночи, — сказал он. — Полная страница у неё. И браслет тоже. Выбирайте, королева пустых имён: дракон или сестра.
Элина хотела ответить.
Не успела.
Поток ударил сильнее. Дракон вздрогнул. Одно крыло скользнуло по камню, чешуя лопнула у края, вода рванулась через просвет.
— Все в шахту! — крикнул Ренн.
Мира схватила Элину за рукав.
— Ты тоже!
— Артарион!
— Я вытащу его!
— Вы не сможете одна!
— А если останешься, не вытащу никого!
Дракон повернул к Элине голову.
Огромный серый глаз в красном отсвете смотрел на неё слишком по-человечески.
Не приказ.
Не просьба.
Выбор.
Элина сжала обрывок страницы.
Потом шагнула в шахту.
Не потому, что оставила его.
Потому что живые выбирают не только остаться.
Иногда — выйти, чтобы вернуться не пустыми руками.
Последнее, что она увидела перед тем, как вода ударила ей в лицо и понесла вниз по тесному каменному горлу, было чёрное крыло дракона, удерживающее поток, и белый перстень Валериана, исчезающий в верхней темноте.
Полная страница была у Лиоры.
А Артарион оставался за спиной, между водой и смертью.
Глава 19. Река не забирает имена
Вода ударила Элину в лицо так, будто хотела выбить из неё не дыхание, а всю память о том, что наверху существует воздух.
Каменная шахта была узкой. Тёмной. Мокрой. Она не падала вниз прямо, а вилась под Палатой Белой книги, как кишка древнего чудовища, которое веками глотало судебные отбросы, старые чернила, сгнившие печати и всё, что империя предпочитала спускать ниже уровня закона. Поток тащил людей по скользкому желобу, бросал плечами о стены, разворачивал, затягивал под себя, выплёвывал снова.
Элина не сразу поняла, где верх.
Сначала был только серый холод.
Потом — боль в локте.
Потом — рука, вцепившаяся в её платье.
Она попыталась вдохнуть и захлебнулась. Вода вошла в рот, в нос, обожгла горло грязью и солью. Где-то рядом закричал ребёнок. Или ей показалось. Звук мгновенно захлебнулся вместе с потоком.
Элина сжала пальцы.
В правой руке всё ещё был обрывок страницы.
Нелепо. Невозможно. Бумага должна была размокнуть, разлететься, исчезнуть в сером потоке вместе с надеждой Лорена Ива, с признанием, с именем Каэла, с половиной печати Валериана. Но Мира успела сунуть обрывок в промасленную ткань, а Элина сжала эту ткань так крепко, что ногти снова вошли в ладонь. Вода могла унести воздух, равновесие, гордость.
Но не это.
Не теперь.
Шахта резко ушла вниз.
Элина ударилась бедром о каменный выступ. Перед глазами вспыхнули белые пятна. Поток перевернул её, и на миг она увидела над собой чёрный провал, где далеко-далеко оставалось что-то красное.
Крыло.
Или метка.
Или просто память глаза, не желающего принять, что Артарион остался там.
Потом вода снова сомкнулась.
Кто-то схватил её за волосы.
Она рванулась, почти вскрикнула в воде, но хватка тут же сместилась на ворот платья. Не враг. Чья-то рука, тоже ищущая не утонуть. Элина нащупала запястье, удержала, подтянула к себе.
Маленькое.
Шай.
Он был рядом, его лицо мелькнуло в мутной серости: огромные глаза, распахнутый рот, сломанная ложка всё ещё зажата в другой руке. Даже сейчас. Даже в воде.
Элина обхватила его за плечи и прижала к себе, пытаясь развернуться ногами вперёд, как когда-то учил один старый конюх: если река тащит, встречай камни не головой. Тогда она была девочкой, упавшей в мелкий ручей за домом Рэйс, и отец даже не вышел из кабинета, когда её принесли мокрую. Конюх получил выговор за то, что позволил госпожне испачкаться.
Теперь тот случай, забытый на годы, спасал ей череп.
Шахта закончилась внезапно.
Мир исчез под ногами.
Поток выплюнул их в воздух.
Элина успела только сильнее прижать Шая.
Падение было коротким, но в нём поместилась целая жизнь: белая камера, имена на стене, Лиора под аркой, мать у зелёной комнаты, Артарион в воде, драконье крыло поперёк потока.
Затем они рухнули в наружный ров.
Вода здесь была чернее и глубже. Холод обвил тело сразу, грубо, до костей. Шай выскользнул из рук, но Элина поймала его за ворот. Где-то рядом плескались люди, кричали, кашляли, звали друг друга.
— Ро!
— Шай!
— Лорен!
— Мира!
— Ренн!
— Здесь! Я здесь!
Элина попыталась крикнуть, но из горла вышел только кашель.
Кто-то схватил её сзади за плечо.
— Держись!
Ренн.
Он подтащил её к каменному откосу. На мокрых стенах рва торчали железные скобы, старые, скользкие, покрытые мхом. Наверху уже горели факелы. Не имперские — пепельные. Значит, кто-то из их людей нашёл наружный выход. Значит, они не совсем одни.
Ренн вытолкнул Шая первым.
Тисса, мокрая до нитки и злая настолько, что вода, кажется, испарялась от её взгляда, вцепилась в мальчика сверху и вытащила его на камни.
— Ложку отдай, герой, пока не утопил единственное оружие.
— Она сломана, — прохрипел Шай.
— Тем более. Реликвия.
Элину вытянули следом. Она вывалилась на берег, кашляя грязной водой, и несколько мгновений не могла даже поднять голову. Камни под щекой были ледяные. Воздух пах ночным снегом, сточной водой и свободой, которая почему-то тоже умела вонять.
Она разжала руку.
Промасленная ткань была на месте.
Обрывок страницы внутри — тоже.
Только тогда она позволила себе перевернуться на
