Утром они обнаружили, что веранда уставлена тарелками, горшками и горшочками – с маслом, жареным бататом, сладким тростником и разными неопознанными местными кушаньями. Видно, каждая хозяйка спешила похвалиться перед гостями своими кулинарными способностями.
– В жизни не видел более мирного народа, – сказал Кинтаро, впиваясь зубами в поросячью ляжку и подмигивая девицам, глазевшим на него с другой стороны улицы. Девицы хихикали и толкали друг друга локтями. – Говоришь, они крепко наподдали Арислану?
– Было дело, – отозвался Альва. – Лет триста, что ли, назад. Халид Аставан Шахрияр вообще прославился своими великодержавными аппетитами. Успел оттяпать нынешнее Вер-Ло и часть Марранги. Но потом его погнали из Джинджарата, войско взбунтовалось… Поди-ка подерись в джунглях, где лихорадка, ядовитые змеи, дикие звери, да еще туземцы прячутся в кустах и стреляют из духовых трубок отравленными дротиками.
Кинтаро подумал и сказал:
– Не хотел бы я с ними драться. Они такие маленькие, что по ним мечом хрен попадешь.
Днем их представили местному старейшине – тому самому оракулу, о которых за пределами Джинджарата ходили самые фантастические слухи. Седой старик выглядел до крайности изможденным, и причина стала понятна, когда из дверей его дома вынесли носилки с больным крестьянином. Должно быть, старик не отходил от него несколько дней, разрешив перенести домой, только когда опасность миновала. Он еле поднял иссохшую руку, чтобы поприветствовать гостей. Но глаза у него были по-молодому живые и цепкие. Когда взгляд его остановился на эльфе, тот вздрогнул и в замешательстве сдвинул тонкие брови, словно прислушиваясь к чему-то, потом поклонился и произнес на всеобщем:
– Благодарим за гостеприимство и теплые слова.
Старик кивнул, повернулся и ушел в дом. Альва толкнул Итильдина плечом:
– С чего ты взял, что он понимает всеобщий? И что еще за теплые слова?
– Он сказал, что рад приветствовать нас в Уджаи. И что давно сюда не забредали путешественники. «Слышащие», так он выразился, – должно быть, местная идиома.
Альва посмотрел на него внимательно, помолчал и осторожно сказал:
– Знаешь, Динэ, я могу поклясться, что старик не произнес ни слова.
– Это глюки, куколка, – хохотнул Кинтаро. – Может, они чего добавляют в еду?
– Но я собственными ушами слышал… – начал Итильдин и умолк. Он уже и сам был не уверен, что в самом деле что-то слышал. Он растерянно пожал плечами и направился вслед за Альвой в сторону одной из кузниц, замеченных ими вчера.
Вот тут-то их и ожидал самый большой сюрприз.
Оружие из Уджаи действительно было уникальным. Ничего подобного не додумались делать ни в одном из городов, в которых они успели побывать. Дело было даже не в оригинальной форме сабель, кинжалов и наконечников для копий – пламевидной, с несколькими изгибами. И даже не в затейливом орнаменте, покрывающем лезвия, и не в крупных камнях «кошачий глаз», украшающих рукояти. Просто все оружие в Уджаи было сделано из серебра.
Кинтаро хмыкнул, повертел в руках ближайший нож. Сбалансирован отлично, только вот на что он годен, тяжелый и непрочный? Итильдин с тревогой взглянул на своего Лиэлле – не расстроится ли возлюбленный, что такой длинный путь проделан впустую? Но Альва только рассмеялся, хлопнув себя по колену.
– Глупо возвращаться с пустыми руками. Пожалуй, куплю себе сувенирчик, – сказал он и принялся выбирать. В конце концов остановился на одном из клинков, богато украшенном и отполированном до волшебного блеска. Навершием рукояти служила серебряная голова зверя, в котором Итильдин без всякого удовольствия признал того самого, виденного им в пророческом сне. Желтые камни, вставленные в глазницы, выглядели совсем как настоящие глаза.
– Это пантера, – беззаботно пояснил Альва. – Здоровая черная зверюга. Я видел такую в королевском зверинце. Интересно, их тут еще не всех повывели? Поохотиться бы!
Он щелкнул пальцем по лобастой голове, изображенной с большим реализмом, и попробовал жестами объяснить мастеру-оружейнику, что его интересует. Он махал руками, рычал, изображал выслеживание зверя и метание копья. Мастер нахмурился. Какое-то время он еще наблюдал за пантомимой, словно сомневаясь, правильно ли понял гостя, а потом оборвал его резким движением руки и яростно затряс головой, повторяя:
– Най! Най!
Слово «нет» по-джарски они уже знали.
– Может, у них табу на этого зверя, – подсказал Кинтаро. – Эутанги, например, лис не убивают. Примета плохая.
– Ну и черт с ними. Вернемся в Кимдисс, спросим там. Может, они уже додумались охотничьи туры устраивать для иноземцев. Экзотика, типа. Правда, не люблю я такую охоту. Собаки, егеря и куча охотников на одного зверя – это неспортивно.
– Куча зверей на одного охотника – это вообще полная задница, – возразил прагматичный Кинтаро.
В руки мастера перешли два серебряных слитка – Итильдин заметил, что мастер взял немногим больше, чем весил клинок, – и сделка состоялась. Альва вложил меч в лакированные деревянные ножны и протянул Итильдину.
– Дарю, – пояснил он с веселой улыбкой. – Для меня все равно тяжеловат. А для тебя в самый раз. Так что, если вдруг нам встретится демон, отбивать нас придется тебе. – Альва поцеловал эльфа и добавил: – Пока я буду глазеть, раскрыв рот, как ты потрясающе смотришься с серебряным клинком. Кинтаро, «раскрыв рот» – это фигура речи, комментировать не надо! – он шутливо хлопнул степняка ладонью по губам.
Кинтаро заурчал, как хищник, клацнул зубами и одним махом вскинул Альву на плечо.
– Ну, ты получил, что хотел, теперь можно разврату предаться! – И потащил рыжего прочь от мастерской. Обернулся к эльфу, все еще стоящему в дверях. – Тебе особое приглашение нужно, куколка?
Итильдин улыбнулся и последовал за ним. До прихода барки оставалась неделя, и употребить ее следовало с пользой.
Жизнь незнакомого народа, развернувшаяся перед ними, увлекала и завораживала. Каждый вечер в честь гостей устраивался праздник – с песнями, плясками, пальмовым вином, льющимся из узкогорлых кувшинов, и молочными поросятами, жарящимися на вертелах над костром. Вполне возможно, что таким образом уджайцы проводили каждый вечер. Но было ясно, что путешественники играют на празднике далеко не последнюю роль. Внимание, которое им оказывали, было искренним, ровным и ненавязчивым. Кубки их всегда оказывались наполненными, на тарелках оказывались лучшие куски, и чашу для омовения рук подносили им первыми. Они, в свою очередь, с удовольствием принимали участие в развлечениях деревни. Как-то раз Альва вышел танцевать с девушками, предварительно позволив расписать себе хной лицо, руки и голый торс. Восхищенные грацией молодого чужеземца, уджайцы забросали его цветами, а тот самый оружейник, который продал им клинок, поднес кавалеру серебряный амулет тонкой чеканки с огромным камнем «кошачий глаз». Надо ли говорить, что к утру вся хна перекочевала на белую кожу эльфа и смуглую кожу степняка…
