Перед дверями конюшни Лэр помог торговцу распрячь усталых лошадей. Они ввели животных внутрь, укрыв от пронизывающего ветра и холода. В сумеречном тепле конюшни мальчик-конюший принял от них плату и указал стойла. Он тронул Лэра за локоть.
– Тс-с, – сказал он вполголоса. – Если вам надо место для ночлега, то три обола за сеновал с вас и два за мальчика, он меньше. Внутри мест нет.
Сначала Лэр отклонил предложение.
– В самом деле? – спросил осторожный торговец, так как и сам был порядочным мошенником, да и дела его не всегда были честными.
– Смотрите сами, – заметил толстощекий парень и добавил: – Позднее и у меня не будет мест.
Пока купец торговался с конюшим о цене за спальное место, Николетт набрала в бочонках у входа в конюшню воды для лошадей. Когда она возвращалась с водой, навстречу ей прошли двое высоких мужчин с луками за плечами. Их плащи еще были покрыты снегом. Николетт они показались огромными, как горы, пришлось отскочить в сторону, чтобы они не затоптали ее, проходя мимо. Ледяная вода выплеснулась из бадьи на ноги.
Когда они исчезли из виду, девушка поглядела на стойла, из которых только что вышли мужчины. Внутри стояли три лошади, две еще оседланные, а третья с грузом, представляющим собой какой-то бесформенный узел, завернутый в толстую ткань. В сумраке конюшни в этом зрелище было что-то зловещее. Николетт подумала, не мертвое ли это тело. Хотя, конечно, тюк мог быть просто грузом торговца.
В этот момент лошадь переступила ногами, качнув груз, и Николетт показалось, что она увидела темную большую морду, высовывающуюся из-под тяжелой ткани. Конечно, это не человек: клык, как у кабана, поднимал губу в застывшем оскале, а глаз убитого животного был неподвижен. Она решила, что это огромный дикий кабан, когда ее коснулась чья-то рука.
ГЛАВА 21
– Что ты делаешь? – спросил Лэр, беря у нее из рук ведро.
Придя в себя, девушка прошептала:
– Взгляни, это какая-то необычная порода кабана.
Лэр бросил на него досадливый взгляд.
– Похоже, дикий боров, – он пошел прочь. Николетт заторопилась за ним.
Их ожидал торговец, который в споре с конюшим исчерпал все свои аргументы. Он все еще ворчал, когда они вышли из конюшни в снежную бурю.
– С каждым годом все дороже. Честному человеку уже не прожить. Не знаю, чем все это кончится. Мир так не продержится, – он сердито выругался.
Они прошли по заснеженной тропинке от домика до таверны. Слабый свет пробивался сквозь разукрашенные инеем окна. Над вывеской навис целый сугроб снега, дверь скрипела и болталась взад-вперед при каждом порыве ветра.
Николетт еле смогла разобрать название: «Веселый путник», а подо льдом и снегом увидела грубо нарисованную фигуру в одежде кающегося грешника. Сразу же вспомнился запах грубого балахона, который ее заставляли носить, унижения, которые она была вынуждена терпеть, и девушку охватил внезапный страх.
Дымный жар таверны окутал их как туман. Две комнаты с низкими потолками были битком набиты погонщиками мулов, возчиками, купцами, просто путниками и монахами какого-то братства, словом, всеми, кого на дороге застала зимняя буря.
Когда носы оттаяли с мороза, их поразили смешавшиеся запахи прогорклого свиного жира, эля, сырой шерсти и людей, тесно сбившихся в кучу.
Торговец, верный своему слову, заплатил за еду. Полная женщина бросила на дно деревянной чашки ломоть хлеба, а сверху навалила порцию свиного рулета. В рулете, более или менее пропеченном, было больше соуса и овощей, чем свинины. Если нужны были специи, в том числе соль, за них требовалось заплатить дополнительно. Услышав цену, торговец перевел дух и заметил, что это дороже, чем место в раю. Лэр и Николетт отказались от специй.
Группа монахов, сидевших в конце длинного стола возле двери, подвинулась, чтобы уступить место вновь прибывшим. Члены братства оказались веселой компанией и рассказывали о своем долгом путешествии, чтобы помолиться перед оправленным в золото черепом Святого Жана в баптистском соборе в Клермоне.
Эль продавали у столов крепкие молодые нормандки. Лэр настоял на том, что сам оплатит свой напиток. Он купил одну чашу и разделил ее с Николетт. Похоже, конюший сказал правду. Не было никакой надежды получить постель в таверне. Все было продано и перепродано. Во многих случаях первоначальные покупатели, стремясь подзаработать, перепродавали свое место с выгодой, раздражая этим хозяев таверны. Шумный спор по этому поводу возник, когда Лэр и Николетт заканчивали ужин.
Прежде, чем разгорелся спор, Николетт разглядела двоих мужчин с луками и стрелами за плечами. Они сидели за отдельным столом у камина, с удовольствием ели и пили. Конечно, это были не торговцы, о чем говорили их грубая одежда и манеры. Николетт подумала, что они могли быть лесниками, но ее внимание отвлекли выкрики рассерженного хозяина таверны.
Позднее торговец, с которым они прибыли, был вовлечен в спор с братьями относительно религиозных реликвий.
– Я сам лично, – заметил холодно торговец, – видел два терновых венца, четыре реликвии Святой Маргариты и столько дерева от креста Господня, что из него можно было бы построить целую арку.
Лэр и Николетт обменялись улыбками и не стали вмешиваться в разговор. Еще был день, но из-за метели потемнело. Сквозь ветер и снег они прошли в конюшню, которая показалась холодной после жары в таверне. Во мраке они взобрались по лестнице на чердак, чувствуя, как под ногами шатаются перекладины. Сеновал был набит спящими людьми, закутанными в одеяла, как мотыльки в коконы, бесформенные и черные во мраке.
Лэр нашел место возле лестницы. У них не было одеял, и они улеглись рядом, закутавшись в плащи и прижавшись друг к другу. Ветер завывал под карнизом, рвал кровлю с крыши, врывался в щели между досками. Лэр и Николетт шепотом разговаривали.
– А что если мы не успеем? – вздохнула девушка.
Лэр привлек ее к себе и уверенно сказал:
– Даже король, который так любит охоту, не выедет в такой день, как сегодня. Если послушать нашего друга-торговца, то Клермон меньше чем в трех лье отсюда. Завтра я найду способ отыскать дядю.
– Я могу доставить ему известие, – предложила Николетт. Лэр тихо рассмеялся и поцеловал ее в щеку.
– Нет, моя милая, ты никого не обманешь.
– А торговца я провела, – напомнила она резко. Николетт обозлилась, что из нее делают посмешище, даже в такое время и в таком месте.
Он засмеялся.
– Только потому, что он стар, бакенбарды и борода мешают ему видеть.
– Но тогда скажи, как мне замаскироваться? – потребовала она, схватив его за руки и держа их, как в плену. Он не сопротивлялся и прижался лицом к ее шее, покрывая легкими поцелуями.
