Я люблю видеть его в своей стихии.
Мне нравится, как он тонко, но твердо руководит командой.
Как быстро он замечает, когда один из его товарищей выбивается из ритма, и молчаливо поддерживает его.
Кейн никогда не винит других в поражении, даже на тренировках, или когда Престон сыграл ужасно против «Волков». Когда я спросила его, почему он не сказал Престону, что тот облажался, он просто ответил:
— Наша связь сильнее, чем просто игра.
Поэтому я стараюсь не писать о Престоне гадостей в интернете. Что? Он все равно враждебный ублюдок, и я пока остаюсь в клубе его хейтеров.
Но он определенно хоккейный принц. Я не могу это отрицать, особенно с тех пор, как начала работать в команде.
Любой может сказать, что Кейн, Джуд и Престон — неудержимое трио. Они без труда делают пасы друг другу без предварительной договоренности, так что другим игрокам трудно за ними угнаться.
Хелена сказала, что они трое выросли вместе, поэтому неудивительно, что они так хорошо друг друга знают.
Однако я все еще скриплю зубами, глядя на агрессивный характер Джуда. Иногда даже Кейну трудно его контролировать.
Он также чаще всех попадает на скамейку штрафников. Как сейчас. Он похож на запертое в клетке животное, которое при первой же возможности снова нарушит правила.
«Гадюки» выдерживают натиск соперников, в основном благодаря Кейну и Престону. Вскоре после возвращения Джуда звучит сигнал, обозначающий конец игры.
Мы с Меган вскакиваем и кричим, а толпа взрывается безумными аплодисментами.
Когда команда празднует победу, взгляд Кейна встречается с моим.
Я поднимаю два пальца вверх, а затем поворачиваюсь, чтобы показать ему свою джерси. Девенпорт. 19.
Когда я снова смотрю на него, он улыбается.
Боже. Я люблю его улыбку.
Мне нравится, что в последнее время он стал чаще улыбаться.
Он указывает на скамейку и шепчет:
— Спускайся.
— О боже, о боже! У него шайба! Беги!
Ноги дрожат, когда я прорываюсь через оживленную толпу и бегу вниз, затем делаю крюк и мчусь к скамейке игроков. Я чуть не падаю, когда спешу к Кейну, но он подъезжает как раз вовремя и ловит меня.
Я обнимаю его за шею, а ногами обхватываю его талию. Он с легкостью поднимает меня, и меня удивляет, как быстро я к этому привыкла.
Я привыкла быть уязвимой рядом с ним. Позволять ему видеть те части меня, которые никто другой видеть не может.
И это пугает меня. Очень сильно.
Но я не могу иначе. Даже если я не могу использовать его, чтобы отомстить. Я хочу верить, что могу иметь и то, и другое.
Его.
И месть.
Он снял шлем, и его каштановые пряди прилипли к лицу. Я глажу его волосы, совершенно забыв, что нас окружает весь мир.
— Ты был великолепен! — говорю я.
— Это значит, что сегодня ты будешь нахваливать меня в Интернете, ColdAsKane?
— О боже. Откуда ты знаешь о моем альтер эго?
— Случайность?
— Теперь мне придется тебя убить.
Он смеется, и этот звук пронзает мою грудь и сердце. Я обнимаю его еще крепче, тону в его запахе и чувствую каждое его дыхание.
В такие моменты я чувствую настоящего Кейна. Не тот образ, который он так хорошо изображает, и не тот контроль, с которым он управляет своей жизнью.
Не поймите меня неправильно. Он определенно садист, который получает удовольствие от того, что причиняет мне боль во время секса. Но, с другой стороны, мне это нравится. В этом смысле мы подходим друг другу.
Я просто не люблю эмоциональный садизм, и в последнее время мне кажется, что мы делаем успехи. Он не причиняет мне боль — по крайней мере, не намеренно — и слушает, когда я говорю, что мне что-то не нравится.
На днях я сказала, что не люблю, когда он трахает меня в одежде, и он больше так не делал.
Кейн вытирает шайбу о перчатку и протягивает ее мне.
— Для тебя.
— Правда? Я могу ее взять?
— Капитан сказал, что можешь.
— Спасибо! — я целую его в щеку, оставляя след от красной помады. Его любимой.
— Мне нужен другой поцелуй, — Кейн сжимает мои волосы и пожирает мои губы.
На глазах у всего кампуса, лиги и толпы.
Румянец поднимается по моей шее, даже когда я позволяю ему целовать меня. Я всегда верила, что мне не важно, что думают другие, но когда Кейн публично заявляет о своих правах на меня, я чувствую себя обезоруженной.
Но также потерянной в сюрреалистическом мире.
Я слышу, как игроки гудят и свистят. Слышу крики и шепот толпы, но все, на чем я могу сосредоточиться, — это Кейн.
Он такой ослепительный, такой божественный, такой неотразимый, что я не могу ничего с собой поделать.
Мне все равно, что мы из разных миров. Что я тянусь к тому, что не должна трогать.
Ви всегда говорила, что бесцельная звезда не должна приближаться к солнцу, иначе она взорвется и сгорит.
Но сейчас все это не имеет значения.
Он поглощает меня.
И я позволяю ему.
Даже если в итоге я об этом пожалею.
![]()
Наконец-то я достала ДНК Хантера.
В основном потому, что украла его бутылку с водой после игры, когда он отвернулся, и подменила ее на похожую, из которой отлила воды до того же уровня.
И мне это сошло с рук только благодаря суматохе и хаосу после победы.
Поскольку команда устраивает вечеринку в одном из баров города, я говорю Кейну, что мне нужно закончить некоторую работу в лаборатории, и ухожу.
Судя по его выражению лица, ему это не понравилось, но я успела ускользнуть, когда он был окружен товарищами по команде.
Я трачу несколько часов на извлечение, затем сохраняю образец и делаю пометку, чтобы никто его не трогал, и я смогла перейти к следующему этапу.
Теперь можно продолжать, но уже почти полночь, и Кейн звонил мне два раза за последние пятнадцать минут.
Он скоро приедет за мной, а я не должна позволить ему догадаться, чем я тут занимаюсь.
Завтра я закончу амплификацию и попробую перейти к…
В тишине раздается скрип.
Я замираю.
Белая стерильная лаборатория кажется большой и угнетающей. Кто может прийти сюда так поздно?
— Кейн? — спрашиваю я, направляясь к двери.
Она автоматически открывается, и входят два человека в костюмах.
В тех же костюмах, что были на них сегодня вечером.
Грант Девенпорт и Джулиан Каллахан.
Моя кровь застывает, и комната кажется меньше в их присутствии.
Вблизи Джулиан выглядит еще более пугающим. Он стоит неподвижно в сером костюме, сшитом на заказ, его острые линии подчеркивают худощавое телосложение. В его сжатых челюстях есть жестокость, смягченная утонченной и почти непринужденной изысканностью. Его темно-карие глаза — такого же цвета, как у Джуда — имеют тот же хищный взгляд, пронизывающий меня с тихой, вычисляющей интенсивностью, которая ощущается как холодный нож, прижатый к моей коже.
— Здравствуй, Далия, — говорит Грант своим спокойным, бесчувственным голосом. Так звучит Кейн, когда бесстрастен. Когда я не могу до него достучаться. Но в случае с Грантом это звучит еще более тревожно.
Я вытираю руку о халат и стараюсь сохранять спокойствие.
— Чем могу вам помочь? Хотя я не понимаю, что вам нужно в лаборатории в такой час.
— Ты и так достаточно делаешь, шпионя за нашей командой, — резко отвечает Джулиан.
— Шпионя? — спрашиваю я, недоумевая.
Джулиан указывает на лабораторию.
— Разве не для этого нужны все эти ДНК-тесты? Какая фармацевтическая компания тебе заплатила, чтобы ты извлекла ДНК наших игроков, и они могли изучить их генетику и, возможно, использовать эту информацию для производства спортивных добавок? Или, может, для того, чтобы выследить их? Для твоей же безопасности будет лучше, если это не последнее.
Я застыла с открытым ртом.
Откуда они узнали о ДНК-тестах? Они знали об этом уже давно, но молчали, чтобы… что? Почему они поднимают эту тему именно сейчас?
