Три автомобиля. Полторы дюжины человек: мои товарищи по гимназии и сибиряки из личной гвардии покойного Кудеярова. Крепкие, немногословные, жадные до денег, надежные и, что куда важнее, слишком простодушные, чтобы оказаться предателями. Не армия, конечно, но все же вполне достаточно. Мы или займем особняк без пыли и шума за несколько минут, или попадемся — и тогда не поможет даже целая рота солдат с пулеметами.
Поначалу я думал прихватить кого-то из бывших сослуживцев по Ордену или самого Дельвига, но так и не решился: слишком уж велика оказалась бы цена ошибки. Не говоря уже о том, что колдун вполне мог запустить свои щупальца даже в Георгиевский полк.
— Темно-то как… — недовольно проворчал Петропавловский где-то у меня за спиной. — Хоть глаз выколи.
Погода действительно располагала. Петербургские белые ночи уже давно остались в прошлом, и наступивший сентябрь принес с собой мрак, холод и сырость, загнавшие под крышу даже самых отчаянных любителей прогуляться при свете луны, звезд и фонарей. А к закату ветер приволок откуда-то со стороны залива тяжелые тучи, которые затянули небо от края до края. Ни машин, ни припозднившихся прохожих, ни городового на перекрестке по соседству.
Отличная ночь для темного дела.
Я взялся за прутья решетки и изо всех сил потянул в стороны. Толстый чугун честно пытался сопротивляться, защищая хозяйку, но в конце концов поддался и с жалобным стоном лопнул.
— Силен, ваше сиятельство! — уважительно прошипел Фурсов.
Путь в сад был свободен. Ворота как будто никто не охранял, но я все же решил пройти здесь, подальше от фонарей. Петропавловский не стал дожидаться команды и первым «просочился» сквозь решетку. Я забрался следом и через несколько мгновений мы уже скользили по саду от дерева к дереву.
Сторож снаружи все-таки был: подслеповатый старикашка с ружьем, которого я не раз видел с балкона в перерывах нашей с Воронцовой утех. Вряд ли бедняга успел понять, что случилось. Фурсов зажал ему рот здоровенной ручищей, опрокинул на траву и принялся орудовать заботливо протянутой кем-то веревкой.
— Теперь туда, — прошептал я, указывая на черную лестницу, ведущую в особняк. — Только тихо!
С дверью пришлось повозиться подольше. Я бы, пожалуй, предпочел просто выдавить ее с петель, но среди сибиряков нашелся умелец, похвалившийся, что сумеет вскрыть любой замок за пару минут. Кто-то даже шепотом предложил пари, но я молча ждал, пока в темноте не раздался едва слышный щелчок.
— Не суетимся, судари, — скомандовал я, пропуская свое воинство в прохладное нутро особняка. — И за ножи без дела не хватайтесь. Порежете кого — голову сниму.
Суровые бородачи вздыхали, хмурились, покорно кивали, однако всем своим видом давали понять, что, дескать, тут как получится, ваше благородие: дело непростое, шума лишнего не терпит, и ежели кто из прислуги кричать вздумает или, не приведи Господь, за «наган» возьмется — всякое может статься.
Впрочем, пока все шло на удивление гладко. Воронцова то ли не слишком-то задумывалась о собственной безопасности, то ли считала, что власть колдуна защитит ее от любых посягательств. Никаких охранных чар я не почувствовал — ни снаружи в саду, ни в самом особняке, ни даже у дверей.
О том, что мое нынешнее юное и крепкое, но бестолковое тело пока еще не способно улавливать в эфире контуры магии высшего порядка, я предпочитал не думать.
— Вы — сюда! — Я поймал за плечо самого проворного и сообразительного из сибиряков. — Комнаты для прислуги на первом этаже. А мы наверх.
Все обитатели особняка уже отошли ко сну, погасив свет, фонари в саду не горели, и темнота внутри сгущалась до почти осязаемой черноты. Даже звериное зрение едва могло разглядеть стены и очертания предметов, но мы без труда поднимались по лестнице и вслепую: за последние полмесяца Воронцова нередко желала видеть меня в гостях, особенно после заката, так что я успел выучить все здесь наизусть.
Шум раздался снизу, когда мы уже шагали по второму этажу. То ли один из сибиряков зацепил богатырским плечом какую-нибудь вазу, то ли у кого-то из местной прислуги оказался чересчур чуткий сон — раздался грохот, ругань, и со стороны лестницы заметно посветлело.
Тайное проникновение перестало быть тайным.
— Крутите их! — Я достал из-под куртки «браунинг». — Всех в гостиную, и чтобы наружу муха не выскочила!
Бывшие охранники Кудяерова, конечно же, не умели работать так же быстро и слаженно, как спецназовцы двадцать первого века. Однако с шофером, садовниками, поварятами и прочей прислугой должны были справиться. Нам же досталась всего пара человек.
— А ну цыц! — рявкнул я. — Сиди тихо — тогда цела будешь!
Раздался негромкий писк, и открывшаяся было дверь справа захлопнулась. Горничная здраво оценила свои шансы в схватке с тремя крепкими парнями и сочла за благо убраться в комнату. Дворецкий же, несмотря на почтенный возраст, оказался не из робких: бросился на нас из полумрака, сжимая в руках тяжелый бронзовый подсвечник, и не унимался, пока Фурсов не ткнул дуло «нагана» ему прямо в лицо.
Я рассчитывал добраться до Воронцовой раньше, чем она проснется, но все-таки чуть опоздал: когда Петропавловский эффектным пинком выбил дверь в будуар, ее сиятельство уже успела не только зажечь ночник, но и достать откуда-то крохотный дамский револьвер.
— Прошу, не делайте глупостей, — поморщился я. — Это вам все равно не поможет.
— Вы⁈ — Воронцова от удивления так и не смогла поднять руку с оружием. — Но как?..
— Доброй ночи, ваше сиятельство. — Я чуть склонил голову. — И прошу простить меня за этот неожиданный визит… Полагаю, вы уже догадываетесь, зачем мы здесь.
— Кто эти люди, Владимир Петрович? — пролепетала Воронцова. — И по какому праву?..
— Увы, я здесь для того, чтобы задавать вопросы, а не отвечать на них. — Я убрал «браунинг» обратно под куртку и, откашлявшись, закончил: — Именем его величества государя Александра Александровича вы арестованы.
На этот раз Воронцова промолчала — только принялась сверлить меня взглядом, в котором к страху и ненависти примешивалась
