Читаем без скачивания Наши за границей - Николай Александрович Лейкин

– Но ты забыла, что в Луврском магазине заказала себе разные наряды, а эти наряды будут готовы только еще послезавтра.

– Завтра же пойду в магазин и буду умолять приказчиц, чтобы они мне приготовили все к вечеру. К вечеру приготовят, а ночью – марш домой.

– Побудем хоть еще денька три на выставке, – упрашивал Николай Иванович.

– Чтобы опять на диких нарваться? Благодарю покорно. Домой, домой и домой.

– Сама виновата. Не следовало эту бабу зонтиком бить. Я и сам бы сумел отбояриться от этой бабы.

– Ты отбояриться? Да ты рад был. У тебя даже в глазах какие-то дьявольские огни забегали от радости – ну я и не стерпела. Да и как стерпеть, если при мне, при законной жене, на мужа дикая баба лезет!

Глафира Семеновна быстро направилась к выходу. У выхода, при усиленном свете фонарей, Николай Иванович заметил, что у ней расцарапана щека и сочится кровь. Он сказал ей об этом и прибавил:

– Приложи к щеке платочек. Индейка-то, должно быть, какой-нибудь маленький прыщичек у тебя на щеке сковырнула, и до крови…

– Плевать! Назло не приложу. Глядите на меня и казнитесь, – отвечала Глафира Семеновна сердито.

По железной дороге домой супруги уже не поехали. У входа в сад стоял извозчичий экипаж. Николай Иванович нанял экипаж и посадил в него супругу. Когда он прощался с земляком, земляк шепнул ему:

– Я говорил вам, что в Тулу со своим самоваром не ездят, и вот сегодня были ясные на это доказательства. Не будь при вас сегодня самовара в виде супруги, никакой бы неприятности не вышло и мы провели бы отлично вечер, даже, может быть, в сообществе диких индеек. До свиданья! Адрес ваш знаю и завтра утром постараюсь проведать вас, – прибавил он, раскланиваясь и с Николаем Ивановичем, и с Глафирой Семеновной.

LXIII

На другой день поутру, когда Николай Иванович, проснувшись, потянулся и открыл глаза, Глафира Семеновна была уже вставши. Она стояла в юбке и ночной кофточке перед зеркалом, вглядывалась в свое лицо и пудрилась. Увидав, что муж проснулся, она обернулась к нему и проговорила:

– Мерзавка дикая-то в трех местах мне лицо исцарапала. Подлая тварь! Ну да ей тоже от меня зонтиком досталось. Кажется, я ей губу разорила и глаз подправила. Жаль только, что зонтик-то сломался. А на тебя, Николай Иваныч, я просто удивляюсь…

– В чем, в чем, душечка?

– А в том, что каждая юбка для тебя милее жены.

– Но чем же я виноват, что она сама ко мне лезла? Ты видела, что, как только мы вошли, она сейчас же схватила меня за руки.

– Врешь, врешь! Ты сам был рад. Иначе бы ты должен был сразу ударить ее по зубам и тащить к городовому.

– Здравствуйте! Ты благодари Бога, что городового-то около не было, а то после драки не миновать бы нам полицейского участка.

– За что?

– За нарушение общественного спокойствия и оскорбление тишины.

– Так ведь она первая начала. Как она смеет трогать общественное спокойствие законной жены? Это и есть нарушение оскорбления…

– За ласку не наказывают, а ведь в драку-то ты первая полезла. Ты ее первая зонтиком.

– Ну довольно, довольно. Все-таки я в этом поганом Париже, где на каждом шагу дикие, оставаться больше не намерена. Сегодня зайдем в Луврский магазин, попросим, чтобы платья мои были готовы сегодня вечером или завтра утром, – и вон из Парижа.

– Ну душечка, мы еще самого Парижа-то не видали.

– Сегодня возьмем извозчика и объездим Париж. На выставку, где дикий на диком едет и диким погоняет, я ни ногой. Так вы и знайте! Прежде всего я хочу посмотреть Латинский квартал, что это за Латинский квартал такой. А то во французских романах читаю про Латинский квартал и вдруг его не видала. Вот это интересно. Там и Агнеса-цветочница жила, там и…

Николай Иванович что-то хотел возражать, но Глафира Семеновна перебила его:

– Молчите, молчите. Всякий бы на вашем месте после вчерашнего скандала молчал, поджавши хвост, а вы…

– Но ведь скандал сделала ты, а не я…

– Довольно!

И Глафира Семеновна не дала говорить мужу.

Приготовив дома чай и напившись чаю, они часу в двенадцатом дня вышли из гостиницы. Было воскресенье. Париж праздничал. Лавки и магазины были наполовину закрыты. На улицах совсем было не видать блузников, не видать было и свободных извозчиков, хотя с седоками они двигались целыми вереницами. Омнибусы были переполнены публикой и тащили народ в пестрых праздничных одеждах. Глафира Семеновна, все еще раздраженная, бежала вперед, Николай Иванович шел за ней сзади. Так они пробежали две-три улицы.

– Удивительно, что ни одного извозчика! – сердито проговорила Глафира Семеновна.

– Праздник. Все разобраны. Видишь, народ гуляет, – отвечал Николай Иванович. – Я думаю что Луврский-то магазин сегодня заперт.

– Врете, врете вы! Это вы нарочно, чтобы нам подольше в Париже остаться. Но заперт он или не заперт – мы все равно в него поедем.

На углу какого-то переулка был ресторанчик. Несколько столиков со стульями стояли около этого ресторанчика, на тротуаре и за столиками сидела немудреная публика: черные сюртуки с коротенькими трубками в зубах, пестро одетые, очевидно в праздничные одежды, женщины. Некоторые женщины были с букетиками живых цветов на груди. Публика эта пила кофе, красное вино, закусывала сандвичами – маленькими булками, разрезанными вдоль и с вложенными в нутро тоненькими ломтиками мяса или сыра. Тут же около ресторана стояла и извозчичья колясочка. Извозчик, пожилой толстый человек с гладкобритым, необыкновенно добродушным полным лицом, подвязывал к морде лошади торбу с кормом.

– Коше! Ву зет либр?[434] – спросила Глафира Семеновна извозчика.

Извозчик галантно снял шляпу и отвечал по-французски:

– Да, мадам, я не занят, но нужно завтракать, il faut, que je prenne mon cafe. Если вы хотите подождать, пока я позавтракаю, то я к вашим услугам. C’est seulement un quart d’heure…[435] Присядьте здесь, спросите себе что-нибудь и подождите меня. Я сейчас.

Отойдя от лошади, извозчик даже стул подвинул Глафире Семеновне. Такая галантность поразила ее, и она, улыбнувшись, сказала: «Мерси».

– Удивительно смешной извозчик, – обратилась она к мужу. – Просит подождать, покуда он позавтракает. И как учтиво? Вот бы нашим извозчикам поучиться. Ты видишь, он даже и стул подвинул мне. Делать нечего, надо будет подождать его, потому что извозчиков свободных нет, а пешком я бегать не намерена. Садись. Кстати, спросим себе что-нибудь перекусить. Я тоже есть хочу.

Николай Иванович и Глафира Семеновна поместились за столиком около двери в ресторанчик. Извозчик, войдя в ресторанчик и вернувшись оттуда,