Крын, широко размахиваясь, своим чудовищным топором отбрасывал по несколько противников сразу. Принц вертелся ужом, успевая достать тонким мечом сердца невозмутимых противников. Ригг, заливаясь слезами, резал ножом человеческую плоть, хотя и стараясь не убивать, не взирая ни на что. Все пятеро встали спина к спине над телом убитого жреца, сражаясь в последний раз.
- Хрен вам, а не Итернира, - обещал жонглер, уходя от сокрушительных ударов дубин.
Принц с каждым выдохом направлял меч в цель, а Крын, покряхтывая от натуги, разрубал жрецов вместе с дубинами.
- Умру, а на костер не пойду! - зарекался Итернир, - заберем с собой этих святош побольше, чтоб не скучно было! Им!!!
Уже копье Ланса глубоко засело в каком-то жреце, что исступленно обняв руками древко, всадил его в себя так глубоко, чтобы не вынуть, и Ланс пришлось высвободить из ножен свой широкий меч.
Их окружал уже вал мертвых тел, копошащийся ранеными и сочащийся кровью, но жрецы все прибывали, храня все такое же молчание все с таким же выражением лиц.
Уходили силы из рук. Не хватало духа. Впечатление было такое, будто они сражались с туманом, сколько ни размахивай руками, он все равно окружает тебя.
Но все равно они бились и бились не каждый только за себя, а и за того, кто стоял рядом. Вот Итернир принимает на свой меч удар, предназначенный голове принца, а Ригг всаживает нож под ребра замахнувшемуся на Итернира. Вот в молодецком ударе Крын открывает врагу всю правую половину, но противник уже пронзен мечом Кан-Туна. Так сплоченно они не бились, даже когда сражались за обоз с лесом.
- Не ссилим, одолеют, - крикнул Ригг, чувствуя, что нож выскальзывает из мокрой от крови руки.
- Прорваться бы надо! - призвал Итернир.
- Вперед! - звонко скомандовал Кан-Тун, - Смерти нет!!!
И рванулся сам. Все силы свои вкладывая в этот рывок. Его поддержали Крын, словно бык, отбросивший врагов. Итернир.
Но, сделав лишь пару шагов, поняли, что это конец. Уже у Крына выбили из рук топор, и лишь каким-то чудом удавалось пока избегать ударов дубин, хотя его богатырские удары превращали маски лиц врагов в кровавую кашу, ломали кости, отбрасывали назад. И спутники уже приготовились к смерти, ожидая лишь того момента, когда волна тел, живых и мертвых захлестнет их, погребая под собой. И та не заставила себя ждать, единым порывом навалились послушники, погребая под белой грудой и своих и чужих...
Мара...
Молча надвигалась на них толпа в белых одеждах. И пламенным огнем горели их глаза. Больше не было жизни пятерым людям, ставших спина к спине, не было дальше пути.
- Стойте! Дети мои! - вдруг пронесся над площадью голос Великого, хотя тело его все так же лежало без признаков жизни.
И послушно встала волна людей, словно замерло море. В шаге от своих врагов. Тяжело дыша, спутники опустили оружие.
- Эти грешники сами выбрали свою смерть! - продолжал голос, все набирая силу, - Боги сами покарают их!!! Боги накажут за нарушение их покоя!!!
И когда смолк голос Великого, отступили прочь люди в белых одеждах. Даже взгляда не уделяя грешникам. Большая часть из них заспешили по каким-то своим делам. Кто-то стал разбирать не зажженный костер. Кто-то, выстроившись почтительной процессией, забрал тело Великого. И все это в полнейшей тишине.
- Эй! - возмущенно крикнул Итернир, - а убивать нас кто станет?
Но никто не посмотрел в их сторону.
- Так мы что же? - удивился Итернир, - живы и свободны? И не подраться? Ну вот, - хлопнул он по плечу Кан-Туна, отчего тот закачался, - а ты боялась! Даже юбка не помялась!
Ланс молча опустил свое копье. Крын глубоко вздохнул и заткнул за пояс топор.
Ригг оглядел своих спутников, пятно крови в пыли, толпы безразличных людей, словно непрожитые жизни, словно не умершие смерти, и сел на землю, обхватив голову.
- Как знать, - сказал Кан-Тун, - может быть, и правда, дальше нас ждет кара богов, и тогда жаль, что нас не убили сегодня.
Уходили с этой площади с подавленным настроением. Ощущение нереальности происходящего тяготило. Даже Ланс непривычно сутулился. Эта площадь, отказав им в смерти, заставила, пригибая голову, ждать кары богов.
23
Прошло около трети дня, когда трава стала не такой густой, как прежде, истаяла в чахлые кустики. Земля пошла трещинами, и понемногу ее сменил голый истресканый камень. Еще десяток шагов и он обрел молочно-белую гладкую поверхность и начал подниматься ступенями вверх.
- Выходит, - произнес Ригг, глядя на устремленную ввысь Лестницу, - жрецы все-таки ошибались.
Они прошли еще четверть дня, поднимаясь вверх. Ступени становились все уже, хотя и не увеличивали крутизны подъема. Небо над их головами закрыло большое клубатое облако.
- Дошли! - радостно воскликнул Крын, - это же!.. Эх!!!
- Облако, как облако, - пожал плечами Итернир, хотя глаза его растянулись в непрошеной улыбке, - чего дергаться-то.
- Конец, - облегченно вздохнул Ригг, - успел ли?
Принц молча поглядел вверх, глаза его загорелись огнем, и он сосредоточенно продолжил подъем.
- А мы не того? - озадаченно спросил Крын, - не стукнемся?
- Обо что? - уточнил Итернир.
- Ну... - смущенно прогудел Крын, - об это... об облако.
Итернир рассмеялся, потом сказал:
- Нет, я бывал в горах. Там, где облака опускаются к скалам. Так облака эти - всего лишь туман.
- А может... - не сдавался Крын, - у вас там какие-то неправильные облака.
- Сам ты неправильный! - объяснил Итернир, - пойдем! Или вы тоже боитесь об облако голову расшибить?
Никто не подал виду, что боится, однако в глубине души, Ригг с принцем все же опасались.
Однако, когда они поднялись повыше, действительно стало заметно, что облако не было твердым. Оно раскинулось над головами косматыми языками тумана, и Лестница исчезала в его глубине.
Спутники обвязались веревкой, и продолжили подъем. Белые клубы окружили со всех сторон. В густых этих серых сумерках терялось ощущение пространства и времени. Мир казался маленьким и тесным. Все что существовало это человек, на узкой ступени и веревка, охватывающая его и уходящая вверх и вниз.
Когда вышли из облака, то увидели необычайно глубокое небо. Темно-синее в зените и нежно голубое к горизонту. А спустя еще несколько ступней их лица тронула кровь заходящего солнца, тонущего в пелене облаков.
Ступени Лестницы стали совсем узкими, и продолжали сужаться. Ланс, шедший впереди, сделал еще несколько шагов и остановился. Ступень, на которой он стоял, сужалась в узкую молочно-белую нить. Такую тонкую, что казалась прозрачной. Она тянулась над пеленой облаков и где-то вдали вновь превращалась в Лестницу. Лучи заходящего солнца играли в перламутровой глубине нити, окрашивая ее в цвета от нежно розового к алому и от утонченности и элегантности линий Лестницы, сужавшейся в нить и вновь поднимающейся вверх, захватывало дух.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
