Читаем без скачивания Красное Зеркало. Легенда вулкана - Денис Ватутин

Иногда мы останавливались, чтобы побыть одним в полной тишине ночной пустыни, без дребезжания мотора, и я заваривал в портативном нагревателе эрзац-кофе, а в НЗ-наборах, доставшихся нам с вертолета, обнаружился редчайший на Марсе продукт – шоколад для летчиков! Не знаю, что в него добавляли, но, после того как мы съели по плитке, совершенно молча, без каких-либо комментариев, мы начали целоваться, как бешеные. Эти поцелуи длились минут по пятнадцать – двадцать.

Один-единственный раз я заметил на верхушке плоского холма стаю церберов, но стоило только включить мотор и зажечь фары, как их сдуло словно сильным ветром.

Можно было смело сказать, что я был счастлив, и еще сильнее я ощущал счастье, когда думал о том, что воспоминания об этом останутся на всю жизнь и тоже будут делать меня очень счастливым! А ведь это происходит со мной, прямо сейчас и здесь! В этой треклятой, как я ее называл, пустыне!

Путь наш иногда проходил в неглубоких котловинах, прорытых через невысокие ярданги, которые стали попадаться все чаще, по мере удаления от гор. Я ждал, что скоро, очень скоро, когда мы сядем на поезд, горизонт на востоке вздыбится двумя гигантскими, фантастическими горными массивами. На юге появятся плоскогорье Фарсид, которое поднимается над окружающей поверхностью на шесть километров и протягивается на четыре тысячи кэмэ с севера на юг и на три тысячи с востока на запад. На нем-то и стоят три огромных, сравнимых с Олимпом вулкана: Арсий, Павлин и Аскридий – это знаменитый Трезубец Нептуна. На северо-востоке же появится наконец огромный пузырь пресловутого Олимпа, который только в поперечнике шестьсот километров, а в высоту все двадцать восемь. И все – в тех областях почти отсутствует жизнь, зато она бурлит на их границах. Гигантские соляные поля лежат на пути к Лихоторо-Сити: зрелище сказочное – будто снег, искрящийся в красноватом свете. А дальше – непроходимые гиганты щитовых вулканов, высочайших плоскогорий, холод и смерть… Эта граница будет означать конец нашего пути вперед и начало пути вверх, хотя я пока слабо представлял себе, как и что мы будем искать на этом фантастическом выпуклом участке марсианской коры, где могут разместиться по площади все крупные города марсианских колоний. Да и стоит ли оно того, чтобы мы ползли туда, на встречу с непонятным «Зеркалом», или что там скрывается…

А пока нас обнимала своим затейливым рельефом долина Ярдангов. Убаюкивала мягкими мерцающими крыльями марсианской ночи и дуновением ветров, создающих иллюзию пустоты и покоя…

Я вновь остановил дрезину, чтобы залить в бак следующую канистру солярки. Когда мы вновь тронулись в путь, Ирина задремала на моем плече под медленный тягучий поток эмбиента[24], изливающийся из похрипывающих динамиков радио.

Я бы и сам уснул, несмотря на рокот мотора, – в кабину задувал ленивый ветерок, блуждающий меж барханов, дул поток теплого воздуха из печки под приборной доской, слегка попахивающий топливным перегаром. Мерно постукивали колеса на стыках рельсов, и убаюкивающе покачивалась платформа дрезины.

Мне вдруг вновь отчаянно захотелось все бросить – может, купить такую дрезину и устроить прямо на ней дом на колесах? Развозить мелкие грузы, посылки… сделать маленькое рельсовое ответвление между уютными дюнами и разбить там постоянный лагерь. Основать свой клан… А что? Опыт у меня есть… Будем ходить в интересные рейды…

Я крепче прижал к себе Ирину за плечо и вдохнул с наслаждением ее запах – свежий и нежный, словно изысканный марсианский цветок…

Ритмично и с раскатистым легким сипением стучали сквозь бормотание двигателя стальные колеса дрезины, шлифуя стыки старого рельсового пути. Прошло около пяти часов с того момента, как Калган помахал нам рукой с платформы поселка и пожелал удачи, хмуро косясь на покореженную прожекторную мачту. Ярданги скрадывали горизонт, поэтому появление на фоне темно-сиреневого неба с багровыми мазками бархатных облаков черных силуэтов буровых вышек «Востока-250» было для меня некоторой неожиданностью. Пирамидальные нагромождения корпусов, облепляющих металлические конструкции буровых, медленно и плавно стали надвигаться из-за поворота железной дороги, над которым нависал крутой склон глинистого холма с красиво переплетенными ребристыми узорами выветренной глины и песка. Ярданги были очень живописны – это бросалось в глаза даже в полумраке марсианской ночи и несмотря на усталость. Тысячелетиями ветер, словно авангардный скульптор, оттачивал узоры линий, переплетение наносов и выступающих пород, округлые канавки и борозды, в контрасте с резкими щелями и трещинами, напоминающими фрактальные поверхности. Словно гениальный резчик и зодчий, решивший свести всех с ума тонкостью и затейливостью своего искусства, амазонский северный ветер придал ярдангам вид крышки огромной резной шкатулки (чуть не сказал «саркофага»), инкрустированной различными камнями, керамическими рельефами и песком.

Именно черная громада «Востока», испещренная габаритными и сигнальными огоньками, топорщащаяся в небо своими ритмически резкими силуэтами, выглядела здесь чужеродной – люди приспосабливаются к природе примитивно и грубо…

Я сбавил ход, заметив ветвление ржавых стрелок, возле которого стояла невысокая вышка с прожектором. Перед нею, над рельсами, нависала трехдюймовая железная труба, выкрашенная флуоресцентной краской аляпистыми полосками. На вышке горел зарешеченный прожектор, бросающий мутное пятно света, оттеняющее грубые конструкции стрелочной зоны, во мрак которой уходили небольшие «ежи» из сваренных рельсов. По ним тянулось четыре ряда «колючки».

За трубой, на путях, стоял силуэт человека с автоматом. Он поднял одну руку вверх и помахал ею в свете наших фар.

Я стал тормозить ход дрезины, на что та ответила душераздирающим скрежетом. Ирина вскинула голову, спросонья озираясь по сторонам.

– Уже приехали? – сонным голосом спросила она.

– Почти, – ответил я, притушив фары, чтобы не светить часовому в лицо.

Наконец визгливый скрип стал задыхаться под напором трения и, захлебнувшись низкой нотой, замолк, а дрезина, качнувшись на рессорах, замерла.

Заглушив двигатель, я с трудом повернул тугой рычаг и открыл дверь кабины.

Человек, стоявший на путях, пригнулся под шлагбаумом и зашагал в нашу сторону, громко шурша подошвами сапог по гравию насыпи.

– Аусвайс битте![25] – выкрикнул он, подойдя ближе.

Изо рта у него выбивался пар, клубящийся в свете нашлемного фонаря, который он только что включил.

– Буэнос ночес[26], – в тон ответил я ему, нащупав в кармане жетон Охотничьей лицензии. – Вам привет от Калгана с Шалманки!

Другой рукой я придерживал казенную часть автомата – больше по привычке, нежели от дурного предчувствия. Моя фраза вызвала легкую заминку, на что я и рассчитывал.

– От к-корешка? – Часовой слегка заикался. – А с-скажи, понимаешь, т-тогда, который зуб у него золотой?

– Нет у него золотого зуба, – ответил я, – хоть я и не разглядывал его пасть особенно.

– Ну это, п-понимаешь, да, – кивнул часовой, подняв забрало шлема.

Лицо его было землистым, с широкими скулами, густыми бровями и узкими черными прищуренными глазами.

– А кого из его, п-понимаешь, Охотников назовешь? – снова спросил он.

– Шуруп и Хряк, – ответил я.

Тот вновь помолчал, будто переваривал услышанное.

– Да, понимаешь, – опять произнес он в задумчивости, – дай жестянку п-потискать…

Я молча присел на корточки, протягивая ему свою лицензию.

Он неторопливо отстегнул с пояса КПК, включил его и перевел в режим визового контроля.

– Так, п-понимаешь, что тут у нас, – бормотал он, глядя на экран, – так ты, понимаешь, и есть тот Странный, из долины Маринера?

– Наверное. – Я пожал плечами, а тот хмыкнул.

– Землюк, – сказал он, скорее утвердительно, нежели с вопросом.

Я промолчал.

Он имел в виду мое происхождение – не то чтобы люди, родившиеся на Марсе, ненавидели прилетевших сюда землян, но относились к ним все же с неким недоверием и настороженностью. К тому же марсианская программа фактически закрыта, и прилетевшие сюда – либо идеалисты-романтики, либо отщепенцы-авантюристы, либо просто сумасшедшие. Все эти типажи не пользовались особенной здесь популярностью, поэтому удивляться не приходилось.

– Ну п-понимаешь, и чего тебе? – спросил он после паузы.

Этот вопрос, по всей видимости, был по поводу цели моего визита на «Восток-250».

– Мне бы поезда дождаться, – ответил я по возможности вежливее, – а то на этом тарантасе далеко не уедешь…

– А чего же ты, п-понимаешь, на Шалманке поезда ждать не стал? – спросил он, подозрительно наклонив голову набок.

Я понял, что парень не дурак, и внутренне напрягся.

– За мной следят какие-то уроды, – ответил я спокойно, – вот я и решил оторваться от них, по максимуму.