Баллас помахал бутылкой.
– Вина. Это все.
Кивнув, Рендейж вышел из комнаты и отправился наверх.
– Если бы каждый священник так же вольно обращался с выпивкой, – сказал Краск, провожая его взглядом, – Друин был бы славен своим благочестием… и пьяницами.
– Собирайся, – сказал Баллас, оборачиваясь к Эреш. – Мы идем в архив.
Девушка поднялась на ноги, и Люджен Краск последовал ее примеру. Баллас покачал головой.
– Что такое? – спросил старик.
– Мы пойдем вдвоем. Твоя дочь и я.
Краск заморгал. Выражение его лица с трудом поддавалось описанию. Баллас знал, о чем думает старик. Он помнил слова, сказанные несколько дней назад: Эреш обладает решительностью и отвагой, которые самому Краску отнюдь не присущи…
– Это опасно, – пробормотал он наконец. – Я пойду с ней.
– Папа, – сказала Эреш, накидывая плащ. – Баллас лучше разбирается в таких вещах, чем мы с тобой. Раз он говорит, что мы должны идти вдвоем, значит, так тому и быть. Наверняка он все рассчитал. – Она вопросительно посмотрела на Балласа. Тот задумался: быть может, Эреш поняла наконец-то истинную причину терзаний Краска? Не увидела ли она в отце то, что он сам давно за собой знал?..
– Вдвоем мы меньше нашумим, – сказал Баллас. – Она половчее тебя, Краск. Возможно, нам придется драться. Ты слишком стар для таких упражнений…
Краск судорожным движением утер пот со лба.
– Мне это не нравится.
– Не спорь, – сказал Баллас.
– Поклянись, что ты не бросишь ее в беде.
Баллас не ответил. Он молча отправился в свою комнату и натянул рубаху, прикрыв ею окровавленные повязки на животе. Пока он одевался, вошел Рендейж с бутылкой вина в руках.
– Вы уходите, – отметил он.
– Мы вернемся.
– Это, конечно, не мое дело, – сказал Рендейж, – но все же спрошу: куда вы собрались?
– Я не могу сидеть здесь вечно. Мне нужно кое-что предпринять, чтобы выбраться из Грантавена живым.
– Само собой. Я и не ожидал, что ты проведешь здесь остаток жизни… Однако хотелось бы знать, куда вы идете. На улицах опасно. Стражи в каждом переулке и на каждом углу. Их больше, чем червей в тухлом мясе.
– Ты равняешь защитников Церкви с червями? – насмешливо переспросил Баллас.
– Ты прав. Я, кажется, незаслуженно обидел червей… Они плодятся в мертвой плоти, но никогда не убивают сами. – Священник болезненно поморщился. – Вчера погибло много невинных. Прочесывая город, стражи утратили всякое чувство меры. Они поджигали дома. Те люди, которые им мешали – пусть даже и случайно, без злого умысла, – были убиты. Они словно обезумели…
– Странное дело. Если б речь шла об ополченцах, я бы не удивился, – сказал Баллас, накидывая плащ. – Но стражи?..
– Они всего лишь люди. – Рендейж скорбно пожал плечами. – И к тому же недалекие. Когда ополченцы начали бесчинствовать, стражи быстро последовали их примеру. Страшные времена наступают… Люди станут убивать друг друга без зазрения совести, и никто не будет наказан…
Баллас взял у священника бутылку, откупорил и сделал большой глоток.
– А меж тем ты – первопричина всех бед, – заметил Рендейж. – Церковь Пилигримов жаждет заполучить тебя… Почему?
– Это уж мое дело.
– Нет уж, изволь объяснить. Не бойся. Я пообещал тебе защиту и, что бы ты ни сказал, не предам тебя в руки властей. Говори смело. Я сдержу слово.
Баллас промолчал – но Рендейж не отставал.
– Твое преступление… Оно как-то связано с Белтирраном? Баллас вздрогнул и поднял взгляд.
– Да – кивнул Рендейж, – Элзефар рассказал мне о твоих устремлениях. Возможно, в этом есть смысл… – Ты знаешь о Белтирране? Священник покачал головой.
– Не более, чем любой другой человек. Только слухи и сплетни. Ты ведь знаешь, что даже само его существование не доказано.
– Но ты сказал, что в его поисках есть смысл…
– Тебе нельзя оставаться в Друине, – подал плечами Рендейж. – Не можешь ты и убежать на Восток: все порты и гавани тщательно досматриваются. Так что же остается, кроме Белтиррана? Ты мыслишь логично, с этим трудно спорить. – Сложив ладони, он коснулся губ кончиками пальцев. – Итак, почему Церковь преследует тебя?
– Из-за моего преступления, – сказал Баллас, раздосадованный настойчивостью священника. – Я грешен. Меня хотят наказать. Вот и все…
– Не все. – Рендейж покачал головой. – Церковь гоняется за тобой не поэтому.
– Неужели?
– Был издан Эдикт об Уничтожении. Цель такого акта – не наказать преступника, а предотвратить еще большее зло. В Эдикте сказано, что ты должен быть убит любой ценой. Магистры хотят, чтобы ты исчез из мира живых. Они боятся, что ты причинишь Друину вред. Если бы Магистры желали тебя покарать, они настаивали бы на твоей поимке. Заполучив тебя в свои руки, они подвергли бы тебя любой казни, любой пытке, какую сочли бы достаточным наказанием. Однако Магистрам нужна твоя смерть.
Рендейж прищурился.
– В Эдикте говорится об уничтожении – не о поимке, – продолжал он. – Тебя считают опасным, Баллас. Ты – угроза и должен быть стерт с лица земли. Отчего-то Магистры очень тебя боятся…
Баллас долго молчал. До сих пор он не особенно задумывался об Эдикте. Разница между поимкой и убийством представлялась ему несущественной. Теперь он был озадачен.
– Я не угрожаю Церкви, – сказал он, нахмурившись. – Мне это не нужно. Хотя… хотя, возможно…
– Да?
Баллас в упор посмотрел на Рендейжа.
– Я напал на Благого Магистра. Вполне возможно, что он не выжил.
В отличие от многих прочих Рендейж, казалось, не изумился. Его лицо не выразило ничего, кроме заинтересованности. Кивнув, священник проговорил:
– Ходили такие слухи. Магистра по имени Годвин Мюртан уже давно никто не видел. Обычно он посещает основные церемонии. Из всех Магистров он лучший оратор. Но на Благословении Земли в соборе Соритерата его не было. Не присутствовал он и на молебне Начала Зимы…
– Меня хотели повесить на Дуб Кары, – продолжал Баллас. – Чтобы спастись, мне пришлось убивать – и я убивал. Я наблюдал, как человека казнили на Дубе. Жуткая смерть. Ничего ужаснее я в жизни не видывал… Может быть, Магистры решили, что это озлобило меня? Превратило в бунтовщика? Может, они боятся, что я подниму восстание, как Каль’Брайден.
– Все возможно, – сказал Рендейж. – Впрочем, Магистры, полагаю, не столь пугливы. Навряд ли в Друине возможен мятеж, который Церковь не сумела бы подавить. Магистры не верят в угрозу своей власти. И они, смею заметить, не заблуждаются…
– Но я знаю еще кое-что.
– Продолжай.
Баллас коротко пересказал события той ночи, когда едва не погиб на Дубе Кары. Не умолчал он и о лективине с его странной магией, и о страданиях Герака… Рендейж медленно опустил веки. Казалось, он ощущает неподдельную боль. Когда же священник открыл глаза, Баллас увидел в них слезы. Он вопросительно приподнял брови.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
