— Сашей. — Девушка все еще не знала, то ли ей готовиться к внезапному бегству, то ли радоваться неожиданной встрече. — А я их зову Колей, — кивнула она на Звенового, — и Амвросием. А это наши верные спутники, Конопуш, Снежный и Черныш. А?.. — Саша уже хотела рассказать о причине их визита, но тут заметила, как тяжело дышат псы. Сжав кулаки для храбрости, попросила: — А у вас… У тебя не найдется для них прохладной воды?
Так Иннокентий направился к винтовой лестнице — выходу со смотровой площадки. Друзья получили передышку и, что самое главное, возможность обменяться мнениями.
— С одной стороны, — по лицу Звенового было видно, что он изрядно ошарашен произошедшим, — нам очень повезло.
— Это только с одной, — скептически покачала головой Саша. — Потому что я боюсь разочаровать этого человека. Очень боюсь. Я вообще не понимаю, почему он принял меня за внучку.
— Потому что ты внешне на нее похожа. — Пожал плечами Звеновой. — Так ведь, Амвросий?
— Ну… да. Наверное. — Брат Саши выглядел не более уверенным, чем она сама. — Но сестренка права. Вдруг эта Дарья, Сашкин двойник, в это самое время преспокойно разгуливает по Питеру?
— Почему по Питеру? — даже улыбнулась Саша.
— Ну или по Казани. Или вообще перенеслась в горячо любимый Николаем 2068 год!
— Я бы попросил!..
— О чем? — На смотровой появился Иннокентий.
В одной руке он нес миски, другой поддерживал на плече десятилитровый бочонок с водой.
— Это мы все никак понять не можем, деда, — с выражением произнесла Саша это самое «деда», — почему ты решил, что я — твоя внучка? Если честно, я тебя не помню. То есть, не знаю.
— Конечно, не помнишь, Дарь… Саш, — светло улыбнулся Иннокентий. — Но вообще-то, это не сиюминутный разговор. Позволь, я сперва напою твоих четвероногих друзей, а уж потом…
— Конечно, Инн… деда. — Саша почувствовала, как с ее души падает камень.
Ей совсем-совсем не хотелось дурачить этого человека. Тем более, он не был тем страшным социопатом, которого она успела нарисовать в своем воображении. Поэтому Саша с все возрастающим воодушевлением — ура, не надо обманывать, даже во имя «великой цели»! — смотрела, как Иннокентий ловко расставляет три миски и наполняет каждую водой.
— Ну вот, — проследил он за тем, как псы накинулись на воду. — Сейчас они осушат миски, я подолью воды, и мы поговорим…
Так выяснилась судьба истинной внучки Иннокентия. Ее сожгли.
***
— Сожгли внучку, гады, — с лица Иннокентия сошла улыбка. В глазах поселилась лютая боль. — Сожгли, не пожалели. На моих глазах сгорела, горемычная. Сама на костер взошла, чтобы меня спасти. А мне язык вырвали, я не мог ее остановить. Не смог сказать, что ее обманут, что ее жертва окажется напрасной.
По щекам Иннокентия текли слезы.
Саша смотрела на этого, еще совсем недавно полного энергии молодого человека, а видела сломленного горем и виной старика.
— Ты уж прости меня, внучка, — протягивал он к ней дрожащие руки. — Прости дурака. Не думал я, правда не думал, что моя заступа за людей будет иметь такие последствия.
— Ну что вы… ты, Иннокентий… деда, — Саша не знала, что сказать. — Ну что вы… ты не виноват. Ты же не мог предположить, что люди так себя поведут, слышишь, деда?
И девушка умолкла, не зная, как еще утешить отшельника. Зато теперь ей стали еще понятнее мотивы этого человека, не пожелавшего возвращаться в мир людей. Вовсе не из-за того, что его пытали, а потом сожгли, нет! Потому что из-за него погиб дорогой ему человек, а он ничего, совсем ничего не смог сделать, чтобы отвести от него беду. Не хотел он повторения такой судьбы, вот что было причиной затворничества.
И в то же время Саша понимала: вечно сидеть в заточении нельзя. И тогда девушка призвала Бездну — может быть, знакомая лиричная тишина откликнется, как раньше? И она с помощью Бездны сможет увидеть то, что от нее пока сокрыто? И что-то подскажет этому, оказавшемуся таким замечательным, человеку?
И Бездна пришла, и затопила смотровую маяка тишиной.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Вздрогнув, подняли от мисок головы огромные псы.
Из оранжевой глади бескрайнего озера вырос какой-то гигантский математический символ.
— Ничего себе Солярис! — еле слышно выдохнул Звеновой.
Амвросий же просто молился. Молился не за душу Иннокентия, а за него: пусть страдалец увидит путь.
— Деда, а деда! — Звонкий голосок сестры ворвался в молитву инока. К Саше пришел ответ от Бездны. — Но ведь я уже воплотилась. Воплотилась и живу в мире материальном. А еще, я очень-очень-очень тебе рада! Вот. А теперь ты мне расскажи, пожалуйста, почему ты считаешь, что я раньше была твоей Дарьей.
И таким был голос девушки, такую он нес целительную силу, мощь, что Иннокентий, сгорбленный горем, распрямился.
— А как ты относишься к своим веснушкам, Дарь… Саш? — с хитрой улыбкой спросил он.
— Ненавижу! — горячо воскликнула девушка. И спросила уже спокойно: — Но это разве доказательство?
— Для меня — да, — улыбнулся отшельник. — Потому что все остальные юные девицы такие веснушки и с таким вот расположением, как у тебя, считают своим главным козырем. Впрочем, тебя, насколько я знаю, такими доводами не убедить… Кто-нибудь из твоих друзей сведущ в математиках?
— Вроде бы. — Звеновой пожал плечами.
Он, лучший технарь Школы, и Иннокентий, лучший математик Бездны, расстелили на полу свиток и принялись на нем чертить какие-то формулы и фигуры и изъясняться заковыристыми терминами.
Саша, Амвросий и даже, казалось, псы, с любопытством за ними наблюдали. Какие-то из словечек, типа «ряд», «сходимость» или «интеграл» были знакомы и Саше, и Амвросию, но за полетом мысли двух ученых брат и сестра угнаться не могли. Впрочем, они и не старались. Псы и подавно.
А уже через четверть часа вычисления были готовы.
— Ну что, Сашка. — Во взгляде Звенового стояло удивление. Ничего, кроме искреннего удивления. — Могу тебя поздравить с обретением еще одного деда. Ура?
— Ура! — Саша бросилась на шею отшельнику. — Ура-а-а!
***
Мамины сырники, сохранившие изначальный вкус, после перехода по раскаленным пустыням и моренам, после всех тревог, сомнений и волнений, были особенно вкусны. Саша попробовала один и отдала остальные обретенному деду: Иннокентий уплетал гостинец так, что, казалось, он не ел несколько лет. При этом он на забывал обсуждать создавшееся положение с Николаем.
— Итак, мы вычислили радиус кривизны логарифмической поверхности Римана, мой ученый друг. — Иннокентий снял с уголка губ крошку. Задумчиво посмотрел на нее и сунул в рот. — Учли радианную меру сектора возможной судьбы, неправда ли? Учли. Поэтому… Поэтому, вектор направления развития вероятной реальности указывает на то, что самый большой злодей, встретившийся моей Дарьюшке на ее жизненном пути, должен был встретиться ее новому воплощению Александре и в новой жизни тоже!
— «Самый большой злодей»? — Звенового опередил Амвросий. Глаза янтарного цвета приобрели очертания идеальных кругов. — А его что, можно вычислить математически? Это не антихрист, часом?
— Нет, дружище, — по улыбке Звенового нельзя было понять, что он думает о догмах религий вообще и авраамических, в частности, — это простой человек. Нехороший просто. Сашка, как ты думаешь, кто бы это мог быть?
— Может, те людоеды? — нахмурилась девушка. — Ну, в кафе «Остров»? Крайне неприятные были типы.
— Тех было двое, и они были казнены Бездной одновременно. — Николай отрицательно покачал головой. — А нам нужен один злодей. Думай еще. Может, Федька?
Девушка если и задумалась, то только на несколько секунд.
— Нет, — решительно сказала она. — И не Прасковья, особенно после того, как…
— Какая Прасковья? — перебил Сашу новообретенный дедушка. — Уж не та ли девчушка, о которой все сетовал мой сводный братец Кондрат?
— Постой, деда. Ты сказал, Прасковья и Кондрат?.. — Саша так удивилась, что пропустила «сводного братца» мимо ушей. — А какой Кондрат о Прасковье горевал? Не Марфович ли, часом?
