реке до Астильеро. Поэтому он покинул нас здесь и отправился домой по тропе на Сандию. Он был прекрасным попутчиком, и, расставаясь, мы очень сожалели, что лишаемся его.
Вернувшись в Марте, мы построили три бальсы и, погрузившись на них, начали сумасшедшую двухдневную поездку вниз по течению Тамбопаты до Астильеро — сумасшедшую потому, что мы проскакивали порог за порогом со скоростью тридцать миль в час; в этих местах река, ширина которой обычно составляла сто ярдов, сужалась на протяжении полумили до двадцати ярдов, создавая эффект струи из брандспойта. От такого передвижения волосы вставали дыбом. Ли и я были на одном плоту, младший офицер и доктор — на другом, а на третьем — Костин и Тодд. Наш плот прошел без каких-либо неприятностей, но другие плоты несколько раз терпели бедствие, а Костин и Тодд были буквально выловлены из воды индейцами племени чунчо, которые накормили их, устроили на ночлег и помогли починить плот. Здесь, в низовьях реки, индейцев этого племени было много, а повыше Астильеро мы даже прошли мимо одной их деревни и видели их вождя, горделиво выступавшего в котелке.
Любителям сильных ощущений можно только посоветовать спуститься на плоту по этим горным потокам. При этом требуется большое искусство, чтобы не налететь на корягу или скалу; маслянистое течение плавно несет вас у самого подножия каменной стены; потом вдруг вы видите, что стены ущелья впереди сходятся и река исчезает из виду. Если вы незнакомы с рекой — а мы ее не знали, — нельзя сказать, ждет ли вас впереди водопад или пороги, а течение несет вас вниз все быстрее и быстрее, и вот совсем близко впереди вы видите крутой склон, по которому вода с ужасающей скоростью свергается вниз. Она несет вас, и у вас нет даже времени испугаться!
Отталкиваться шестом надо с большой осторожностью, особенно при проходе стремнин. Править следует так, чтобы обходить камни и коряги задолго до того, как вы достигнете их. Человек, находящийся на носу, ни в коем случае не должен держать шест прямо перед собой, не то шест может проткнуть его. Такие случаи уже бывали!
Поблизости от Астильеро нет леса, наши бальсы пришлись весьма кстати группе людей, желавших спуститься вниз по реке до Мальдонадо. Наш друг, шотландец Ангус, радушно встретил нас в доме для приезжих и достал мулов для дальнейшего путешествия; после скудного питания в верховьях Тамбопаты здешние яства показались нам просто роскошью. У Тодда пропал носок, и он обнаружил, что его украл повар, чтобы варить в нем кофе! Я не шучу — носок был использован именно для этого. Варка кофе в Южной Америке производится следующим образом — кофе высыпают в мешочек и пропускают через него горячую воду. Носок Тодда, вероятно, отлично подходил для этой цели, зато нам пришлось отказаться от кофе на все время нашего пребывания здесь.
От Ангуса мы узнали новости об английском капитане, которого я отослал в Чако. Немного отъехав от Санто-Доминго, он реквизировал весь запас хлеба одного индейца, совершенно не думая о том, как тот сможет прокормиться, причем в вознаграждение бросил бедняге один шиллинг. Потом он попытался отобрать лошадь у четырех других индейцев, которые, правда, дали ему достойный отпор. В отместку он отправил длинное послание префекту с жалобой на наглость этих людей, которые сплотились для того, чтобы помешать ему отобрать их единственное достояние. Обычно англичане хорошо ведут себя в этих странах, но подобные поступки со стороны одного или двух человек приходится годами заглаживать остальным. Позже в Ла-Пасе я слышал, что капитан вернулся в Англию вместе с офицером, который был с ним в Чако, где их экспедиция потерпела полную неудачу. Оба они имели награды за свои геодезические работы в Африке — представляю, каков был уровень требований к таким работам на Африканском континенте! Во всяком случае, к южноамериканским условиям оба они оказались совершенно неприспособленными.
Наша партия распалась в Ла-Пасе. 25 октября Ли, Тодд и доктор уехали на родину; младший офицер поступил на службу каучуковой компании «Инамбари» и спустя некоторое время утонул; Костин и я остались работать еще на год. Как заметил Костин:
— Конечно, это ад, но его все-таки можно любить!
Глава тринадцатая
На крыше мира
К нам — ко мне и Костину — присоединился очень приятный молодой человек по имени Мэнли, работавший со мной еще в Англии. Родом из Девоншира, он был знатоком лошадей и постоянно оказывал экспедиции неоценимые услуги. В сущности, он и Костин были единственными помощниками, на которых я мог полностью положиться и которые отлично приспособились к сложным условиям нашего путешествия. Лучших я и желать не мог.
Мы отправились из Ла-Паса в начале апреля 1911 года, пересекли озеро Титикака и достигли Хулиаки, в Перу. Этот старый колониальный испанский город расположен на Альтиплано, и через него все время шли напряженные грузовые перевозки по Южноперуанской железной дороге, которая являлась частью Diagonal de Hierro — Железной диагонали — международной железной дороги, ныне соединяющей Тихоокеанское побережье с Боливией и Аргентиной.
Представьте себе обширную равнину, покрытую зелеными пучками трав, пастбищами и небольшими участками возделанной земли, распростершуюся от горизонта до горизонта, окаймленную вдалеке пурпурными горами с белоснежными вершинами. Это и есть Альтиплано. Здесь, около Хулиаки, отороченные тростником протоки воды тянутся от болот до самых берегов озера — излюбленного обиталища уток и другой водоплавающей птицы. Бальсы, составляющие неотъемлемую часть пейзажа Титикаки, лежат на своих неподвижных отражениях или скользят под тростниковыми парусами, и всюду видны индейцы в пончо и вязаных шапочках с наушниками — мягкие, но стойкие люди, поглощенные собственными делами.
С ноября по май на Альтиплано хлещут дожди, и там, куда ударяет молния, взметаются клубы пыли, словно от взрыва снаряда. Во время этой канонады нередко гибнут люди. Однако грозы здесь так регулярны, что местные жители уже знают, когда можно их ожидать. В сезон дождей на высоте 1200 футов и выше холодно и сыро, за исключением тех дней, когда облака расходятся и долгожданное солнце осушает склоны гор, с которых начинают подыматься клубы пара. Но настоящий холод, безжалостный, жгучий холод, способный заморозить человека насмерть, наступает в сухой сезон, длящийся с мая по ноябрь, когда термометр по ночам показывает ниже нуля.
И напротив, в полдень на солнцепеке температура может подняться выше 112° по Фаренгейту[58], причем никто не замечает этой жары, так сух в это
