Накануне она попыталась дозвониться тете Грейс, чтобы выяснить, правду ли говорила Эмма. Была ли она около особняка с теми безумцами? Но Грейс не подходила к телефону.
У Кэрол даже возникло искушение позвонить Биллу и спросить, не может ли она пожить у его родителей, но потом она поняла, что больше всего на свете ей хотелось побыть одной.
Пустой особняк встретил ее гулкой тишиной.
Вот так, Джим, думала она. Ты ушел, и вместе с тобой не стало ни нашего дома, ни супружеского ложа, ни старых фотографий и твоих неизданных романов. От тебя ничего не осталось, кроме этого старинного особняка, но это такая малая толика тебя, потому что ты почти и не бывал здесь.
Ее глаза наполнились слезами. Она все еще не могла поверить, что его больше нет, что он не появится, сбегая по лестнице с одним из этих проклятых дневников в руках. Его больше нет — ее единственного и дорогого Джима нет!
К горлу подкатил ком.
Почему ты должен был умереть, Джим?
Она почти ненавидела его за то, что он повел себя так глупо, вскарабкался на эту колонну. Зачем?
Как будет она жить без него? Джим помог ей пережить смерть родителей, когда она думала, что мир рушится вокруг нее. С тех пор Джим был ее прибежищем, ее опорой. Но кто поможет ей пережить его смерть?
Ей даже послышался его голос:
Теперь ты одна, Кэрол. Не предавай меня. Не горюй так. Ты сможешь выдержать!
Кэрол почувствовала подступающие рыдания, а она-то думала, что выплакала все слезы.
Она ошибалась.
2
— Я сожалею о смерти вашего друга, отец Билл.
— Спасибо, Никки, — ответил Билл.
Он посмотрел на мальчика, стоявшего напротив него у стола. Его взгляд выражал искреннее сочувствие. Билл с болью в сердце подумал, что большинству мальчиков в приюте Святого Франциска слишком хорошо известна боль утраты. Это был первый день после возвращения Билла, а за три дня его отсутствия накопился целый ворох заявлений об усыновлении, рекомендательных документов и различной корреспонденции, да и новые бумаги прибывали. На улице шел дождь, но было тепло, больше походило на май, чем на март.
— А ты не опоздаешь на урок? — спросил он мальчика.
— Я успею. Он был вашим добрым другом?
— Он был старым другом, в юности — самым близким. Мы как раз снова начали с ним сходиться.
Комок подкатил к горлу, когда он подумал о Джиме. Со времени ужасных воскресных событий он не давал горю овладеть собой, старался не пролить слезы, вспоминая своего старого друга. Джим посмеялся бы над ним, если бы узнал, что Билл его оплакивает.
А что сказал бы Джим о его снах о Кэрол, более эротических, чем когда-либо раньше; теперь, когда она осталась одна на свете?
— А то, что написано в газетах, правда?
— Знаешь, Никки, мне бы не хотелось сейчас об этом говорить. Слишком все еще свежо.
Мальчик серьезно кивнул, словно умудренный жизнью старик, а потом принялся, как обычно, шнырять по комнате и всюду совать свой нос. Он остановился около пишущей машинки.
— Так, — протянул он, — и когда вы уезжаете?
Вопрос захватил Билла врасплох. Он поднял глаза и увидел, что наполовину написанное письмо в Духовное управление все еще в машинке. Боже! Работа учителем в Балтиморе! Он совсем забыл о ней.
— Сколько раз я говорил тебе, чтобы ты не смел читать мою почту?
— Извините! Просто письмо торчало в машинке совсем на виду. Я ненароком заглянул в него.
Билл, терзаясь чувством вины, проговорил:
— Послушай, Никки, я знаю, у нас с тобой была договоренность…
— Не берите себе в голову, святой отец, — быстро ответил мальчик с вымученной улыбкой, которая хватала за сердце. — Из вас получится прекрасный учитель. Особенно там, недалеко от Вашингтона. Я знаю, что вы интересуетесь политикой. И не беспокойтесь обо мне. Мне здесь нравится. Для меня это — дом. И вообще я безнадежен.
— Я запретил тебе говорить о себе так!
— Приходится считаться с фактами, святой отец. Пока дождетесь, когда меня усыновят, превратитесь в дряхлого старика, которого возят в кресле на колесиках. Договоренность отменяется. Что касается меня, я вас подвел. Было бы несправедливо, чтобы вы продолжали держать свое слово.
Билл смотрел на мальчика, который возобновил свое бесцельное хождение по комнате. И, наблюдая за ним, он вспомнил слова Джима, сказанные им в тот вечер, когда они пили пиво, слушали плохую музыку и были близки к смерти в Гринвич-Виллидже: «Надо сначала навести порядок в собственном доме и поблизости, а уж потом заботиться об остальном мире. Поступай мы все так, у нас меньше оказалось бы хлопот с делами в мире».
Теперь Билл знал, как он должен поступить.
— Дай мне это письмо, Никки, пожалуйста. Правильно. То, что в машинке, и письмо из Духовного управления, которое лежит рядом с ним.
Никки передал ему письма, а потом сказал:
— Мне, пожалуй, пора в класс.
— Не торопись.
Билл аккуратно сложил оба письма втрое и начал рвать.
Никки разинул рот.
— Что вы делаете?
— Выполняю обещание.
— Но я ведь сказал вам…
— Не просто обещание, данное тебе, а обещание, которое я дал себе много лет назад. — То обещание, которое прежде всего привело меня в семинарию. — Нравится тебе это или нет, но я остаюсь.
Билл почувствовал головокружительную легкость. Ему показалось, будто огромный груз свалился с его плеч. Все сомнения, все споры с самим собой исчезли. Его место здесь. Здесь он сумеет изо дня в день добиваться перемен к лучшему.
— Но меня никогда не усыновят!
— Мы об этом позаботимся. Однако дело не только в тебе. Я здесь надолго. Я не покину приют Святого Франциска, пока он не опустеет.
Билл увидел, как по щекам Никки побежали слезы. А Никки никогда не плакал. Это зрелище так взволновало Билла, что его собственные глаза тоже наполнились слезами. Печаль, которую он держал в себе с воскресенья, рвалась наружу. Он попытался сдержаться, но было поздно. Билл собрался сказать Никки, чтобы тот бежал в класс, но вместо слов вырвалось рыдание. Он уткнул голову в руки на столе и заплакал.
— Почему ему суждена была такая смерть? — услышал он свой голос, прерываемый рыданиями.
Билл почувствовал у себя на спине маленькую руку и услышал, как Никки со слезами в голосе сказал:
— Я буду вашим другом, отец Билл. Я застряну тут надолго. Я буду вашим другом.
3
Светофор сменился на красный, и Иона Стивенс затормозил на Парк-Авеню-Саут у Шестнадцатой улицы. Был конец буднего дня, но машин на улицах не убавилось. Похоже, поток их в этом городе никогда не прекращается.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
