На другой день все «голоса» передали сообщение, что в оккупированной Советами Эстонии органами КГБ без всяких оснований взяты под стражу борцы за свободу и независимость эстонский архитектор Лагле Парек, инженер-геодезист Хейки Ахонен и филолог Арво Пести. Автор сообщения пренебрег тем, что у «архитектора», «инженера» и «филолога» образование не превышало среднего, но чего не сделаешь ради сенсации!..
Вольдемар Хольм, явившись на очередную тайную встречу с Киппаром в одном из знакомых им обоим кафе, принес с собою не только свежий запах моря, но и экземпляр самиздатовских «Дополнений».
Они опять сидели напротив друг друга с дымящимся кофе и бутылками сока на столике. Волли снял плащ и бросил на спинку стула. И почувствовал, что «шеф» заметно возбужден, излишне предупредителен, в общем — какой-то не такой, как обычно.
На улице завывал северо-западный холодный ветер, в кафе было тепло. Моряк с удовольствием отпил горячего кофе, хотя возбужденный вид Киппара насторожил его, в голове заметались тревожные мысли — что-то сделал не так, где-то «наследил». Надо быть готовым к любому повороту дела!..
— Уже знаешь о нашей беде?
— Беде?
Боксер вопросительно смотрел в глаза председателя. С неподдельной тревогой — это читалось на всей его физиономии. Он и вправду ничего не знал. Как не знал пока и того, что при последнем свидании майор Пыльд сознательно, намеренно не сообщил ему об аресте группы Лагле Парек, и это обстоятельство сейчас сослужило добрую службу Волли Хольму.
Антс Киппар сам рассказал ему о «провале» Лагле, Хейки и Арво, и моряк отреагировал именно так, как должен был отреагировать впервые услышавший об этом человек. И удивляться пришлось ему: «шеф», по всем признакам, не столь уж огорчен бедой с его помощниками в Эстонии, он вновь высокопарно говорил об их «святой борьбе», которая без жертв не обходится. Под конец беседы он даже воодушевился — возглавляемый им «Центр помощи политзаключенным Эстонии» получил новую возможность перед всем миром показать свою активность, свою необходимость для поддержания духа попавших в «застенки КГБ» истинных борцов против коммунистической тирании. Они организуют движение протеста против преследования инакомыслящих «архитектора», «инженера», «филолога» — этой интеллектуальной совести эстонского народа, они немедленно окажут материальную помощь родным и близким пострадавших «мучеников», а для этого бросят клич общественности, состоятельным людям и организациям разных стран, они…
В общем, перед Киппаром и его командой открылось широкое поле деятельности!
Волли уходил с этой встречи оглушенный велеречивостью «шефа», пораженный его энтузиазмом, потому что по-человечески мог ждать совсем другой реакции,
8
Дело группы Лагле Парек слушалось в середине декабря 1983 года в открытом заседании Судебной коллегии по уголовным делам Верховного суда Эстонской ССР. За преступную деятельность с целью компрометации и ослабления советской власти, за связь с находящимся в Швеции антисоветским «Центром помощи политзаключенным Эстонии» и его руководителем Антсом Киппаром, размножение и распространение по его указанию нелегально издаваемых антисоветских клеветнических материалов, очерняющих советский государственный и общественный строй, Лагле Нарек была приговорена к шести годам лишения свободы с последующим поражением в правах на три года, Хейки Ахонен и Арво Пести — к пяти годам лишения свободы и двум годам ссылки каждый.
Лагле вины своей не признала, хотя все доказательства судом были представлены. О чем она думала, неизвестно, но одного из заседателей Верховного суда очень удивил ее вопрос, сможет ли она в заключении получать посылки. Рассчитывала на Киппара? Или на мужа?
Список «политзаключенных» в обращениях Антса Киппара к «Друзьям», записанных на магнитофонную кассету и доставленную из-за моря Вольдемаром Хольмом, теперь пополнился новыми именами. Вскоре пришлось туда добавить и Энна Тарто, привлеченного к суду за антисоветскую агитацию и пропаганду в третий раз. Сорокапятилетний истопник тартуского отделения «Эстколхозстройпроекта», считавший себя спецкорреспондентом разных западных «радиоголосов», был на сей раз приговорен к десяти годам заключения в колонии строгого режима. Он успел вылить немало помоев на свою страну, числился в активнейших сотрудниках Киппара. Что ж, не бывает борьбы без жертв! И не знаем, сожалел ли об очередной жертве своей деятельности заморский подстрекатель, но он явно гордился тем, что список опекаемых им борцов пополнился заметной фигурой. Потом председатель «Центра» приписал еще трех мальчишек из Пярну, совершивших акт вандализма на городском кладбище.
«Мы были бы очень благодарны, — наговаривал на кассету Антс Киппар, — если бы вы как-то подтвердили это сообщение о процессе и мерах наказания (называются имена мальчишек) и если мы получили бы адрес… воспитательно-трудовой колонии усиленного режима для подростков, что мы могли бы использовать. Во всяком случае, мы возьмем этих троих в список политзаключенных…»
Это он обращался, как ему казалось, к многочисленным группам «борцов» на территории Эстонии. Наверное, он очень удивился бы, узнав правду. А она была неутешительной. Вольдемар Хольм доставлял теперь «почту» главным образом для передачи в адрес уже однажды отсидевшего свой срок Мати Кийренда и «своей» группы, которой у моряка и в помине не было. Но Киппар хотел верить, что за Боксером стоят еще такие же смышленые и крепкие эстонские парни, и Волли не пытался разубедить седовласого «шефа», столь фанатично увлеченного антисоветской «работой». Киппар считал, что все силы свои отдает борьбе, своего помощника по «Центру» Яака Юриадо называл ленивым, не способным на серьезное дело человеком.
— А что он может!.. — пренебрежительно жаловался моряку старый эмигрант в минуты откровения.
Он, Киппар, один трудится за всех и на всех!..
За всех-то за всех, но он сидит в Стокгольме, а кто-то должен «работать» на родине — в Эстонии, а там после ареста группы Лагле Парек наступило затишье. В очередном магнитофонном послании Киппар жалуется:
«Прошло уже несколько месяцев со времени нашего прошлого контакта… За этот год мы получили очень мало известий об Эстонии, произошли ли новые политические процессы, происходили ли выступления молодежи, вывешивание флагов, написание лозунгов и прочее… У нас должна быть информация, мы должны знать, что происходит на родине…»
Он сетует, что
«Тарту полностью исключен из борьбы», «тишина также вокруг Таллинна — наши контакты сравнительно редкие», «Пярну также молчало, единственный, кто забросал письмами о подаянии, после досрочного освобождения — Вельо Калеп, который просит всякие спортивные костюмы для себя и своей семьи… Мы, конечно, эти просьбы не выполнили…»
