Молодые девушки любят утренние сладкие сны. Когда лоана пробудится, труп бесчестного альраханца уже никогда и никому не поведает о своих связях с нидорцами. Для смерти же может быть тысяча причин. Оставалось избавиться от тела, ждать вестей из дворца и надеяться, что Торжену воистину удалось приблизить час кончины опасной особы. Посол снова хлопнул в ладоши и отдал приказ. Хорошо, что Торжен носил отбивающий запах плащ, а в каретном сарае посольства имелся экипаж, легко превращающийся из официальной кареты нидорцев, в типичную повозку, каковых сотни на улицах столицы. Неприметный глухой проулок неподалеку от дворца исполнителю воли Гордэстора тоже был известен.
Именно там стража, разыскивающая сбежавшего сенешаля, и обнаружила тело спустя примерно полчаса после того, как Виторо доложил о бегстве предателя из покоев. При нем были украшения, золото, никто из теневых братцев не работал поблизости от дворца в светлое время суток. Лекарь при стражах определил смерть от воспаления сердечной мышцы толстяка. Ничего удивительного, ведь нидорцы слыли знатоками ядов, не выявляемых иначе, как магическими способами. Терронка же, задумайся она о причинах кончины неприятного сенешаля, поставила бы свой диагноз. Она бы сказала, что подлеца сгубило воспаление хитрости.
Но девушка ни о чем таком не думала, она вовсю болтала с новой подругой, как обычно, больше прихлебывая какой-то чудесный горьковато-освежающий напиток, чем питаясь, да все подкладывала кусочки посимпатичнее Шотар. Дарет следил за этим праздником собачьего живота долго, но, наконец, не выдержал:
— Ты опять почти ничего не ешь, Ника.
— Как-то не очень хочется. Утро, — виновато пожала плечами девушка.
Горничная и телохранитель обменялись озабоченными взглядами, и тут Илаиану осенила блестящая идея:
— Сомварра! Ты непременно должна попробовать сомварру!
— Э? — Видящая растерянно оглядела изобилье блюд. Чисто теоретически название, свойства и традиционное пристрастие альраханцев к каше, именуемой столь звучным словом, ей было известно. Но как именно должна выглядеть оная и где ее искать, Ника понятия не имела, да ее мнения уже никто и не спрашивал. Ила подхватилась на ноги и принялась черпать из высокой фарфоровой посудины пышное бело-розовое нечто, источающее незнакомый приятный аромат.
Пожалуй, Ника, хоть и сытая, не возражала против нескольких ложечек национальной каши для дегустации. Зато Шотар, принюхивающаяся к блюду с той секунды, как Ила сняла крышку, решительно тявкнула, а следом и вовсе зарычала не на кого-нибудь, а на невинную пышную массу, аппетитной лепешечкой умостившуюся на тарелке. Рык был тихий и очень злой, словно маленькая собачка узрела лютого врага.
— Ты чего, Шотар? Хочешь каши? — удивилась Ника.
В ответ мелкий друг человека снова зарычал, кажется, еще злее, чем первоначально. Маленькие клычки бело посверкивали в оскаленной пасти. А большие глазищи блестели такой яростью, что будь собачка чуть крупнее, впору было испугаться, даже если точно знаешь: ее гнев направлен не на тебя.
Ника осторожно потянулась за ложкой, рычание собачки усилилось. Она явно не одобряла желания хозяйки познакомиться со вкусом сомварры.
Маленький сторож, не прекращая скалиться, с силой ударил лапкой по руке с ложкой. Ника изумленно ойкнула, а Дарет споро отставил тарелку с кашей и накрыл фарфоровую чашу крышкой, потом ссадил с плеча ящерку аккурат у краешка посудины.
— Сиха, проверь, — велел он пресмыкающемуся.
Серо-лавандовая, под цвет комнаты, рептилия, переваливаясь на коротких лапках, сделала шажок и выстрелила в воздушное великолепие сомварры язычком. Чешуйчатое тело ящерицы мгновенно стало ядовито-лиловым.
Девушки во все глаза следили за странным поведением собаки и телохранителя, вздумавшего кормить деликатесной кашей домашнюю питомицу прямо с тарелки нанимательницы.
— Э-э? — издала нечленораздельный звук Ника, не зная, что и думать, кто из них рехнулся и не вызывает ли какая еда ярких галлюцинаций.
— Каша отравлена, — мрачно проронил Дарет после внимательного изучения колера шкурки ящерицы.
Теперь уже ойк был слаженный и громкий. Вероника всполошилась:
— Отравлена? А что с Сихой будет? Она умрет?
— На Сиху никакие яды не действуют, сугоры твари всеядные, — усмехнулся наемник и, убирая вредную пищу подальше от девушек, принялся забалтывать паникующую компанию: — Она еще моему папке принадлежала. Сбежала от посла имарсанского во дворце. Искали весь сеаль, не нашли, посольство уж уехало, когда отец Сиху на обходе отыскал или она его. Эти ящерки твари привередливые, кому попало не служат. Видать, посол тот малышку крепко обидел, вот она и исчезла. Слышал, сугоров отведывателями в Имарсане держат, специальные реестры пишут о том, какой цвет шкурки какому яду соответствует. Да только я тех книг не видал. Знаю только, коль шкуру в цвет красный кидает, то не еда, а отрава. Коли желтый, лучше не есть, ну а синий или зеленый не во вред пойдут.
— Выходит, Шотар мне жизнь спасла, — благоговейно шепнула Ника, покосившись на ядрено-лиловую ящерку. Судя по цвету, одним расстройством желудка последствия употребления национального диетического блюда не ограничились бы.
— Неспроста нюхачка взъерепенилась! Боевитая и настойчивая малышка! — согласился Дарет, уважительно глянув на сторожа, чьи габариты не шли ни в какое сравнение со степенью полезности и умением настоять на своем. Небось, последнее Шотар упражняла всю жизнь, ибо если ты столь мелок, то лишь высочайшая степень упорства поможет добиться цели там, где здоровенной псине достаточно одного веского «гав!».
— Эй, Шотар, а все остальное, кроме каши, безопасно есть? — деловито уточнил у псинки наемник, чтобы Сиха не померла от обжорства, дегустируя каждое блюдо.
Собачка лишь лениво зевнула и помахала хвостом, что могло означать только одно: «Проверено, мин нет».
— А этой каши много обычно варят? Ее кому на завтрак дают? — поинтересовалась Вероника.
У Илы из рук вылетела и упала чашка. О том, что травили не только ее молодую хозяйку, горничная до этой секунды не задумывалась. Враз побелевшими губами девушка шепнула:
— Ее огромную кастрюлю на всех лоанов дворца варят, — и превращаясь из стеснительной девушки в решительного бойца, коль речь зашла о чужих жизнях и здоровье, Ила объявила самым командным тоном:
— Надо вызывать стражу и на кухню весть послать!
— Сделаю, будьте здесь, — мрачно кивнул наемник и умчался из спальни, оставив Веронику в печальной прострации.
Зачем кому бы то ни было травить ее, если она и не знает-то в Альрахане почти никого? Обида пополам с недоуменным изумлением владели девушкой. Ее уже очень давно никто даже ударить не пытался, примерно со старшей группы детского садика, а тут сразу вусмерть отравить. Вот тебе и Альрахан — город мечтаний! И мысль о возможном глобальном замысле какого-то злодея, вздумавшего отравить весь дворец целиком, а не ее персонально, оптимизма не добавляла. Даже если ты подвернулся заодно, под руку, это все равно ужасно неприятно.
