ГЛАВА 21
Голощекин и Жгут столкнулись у штаба. Столкнулись в самом прямом смысле. Голощекин вышел из дверей, легко сбежал по ступенькам, молодцевато козырнул рядовому, шедшему навстречу. Голощекин был, как всегда, бодр, прям, подтянут. Солдат, увидев капитана, весь вытянулся, и глаза выпучил, и подбородок поднял, и носок тянул изо всех сил, а все равно рядом с безупречным Голощекиным выглядел мешок мешком. Никита добродушно усмехнулся. Следом за рядовым в штаб спешил Жгут, почти бежал — вприскочку. Опаздывал, как всегда. Проспал, вечный, неисправимый лопух!
Алексей издалека заметил Голощекина и даже голову повернул в сторону. Здороваться, а тем более разговаривать с этим… Печатных слов у Алексея не находилось, а непечатных в служебное время офицеры не употребляют, особенно в присутствии подчиненных. Козырнуть можно и не глядя. Не любил Жгут военную службу, но все-таки он был офицером и старался вести себя соответственно.
Он небрежно приложил руку к фуражке и хотел стремительно проскочить мимо Голощекина, но тот сделал неуловимое движение, чуть развернул корпус — как опытный борец… И Жгут с размаху налетел на его твердое плечо.
— Куда спешим, Леша? — нарочито шепелявя, с обычной своей добродушной открытой улыбочкой спросил Голощекин.
Жгут вскипел. Все ему было противно: и голос, и улыбка, и эта правильная, будто с плаката, фигура Голощекина. Но Алексей сжал кулаки и сдержался. Проговорил спокойно, сквозь зубы:
— По делам. Дай пройти.
И шагнул в сторону. Голощекин заступил ему дорогу. Удивленно поднял брови, похлопал по плечу.
— А что такой неласковый? Случилось у тебя что? — Никита дружески подмигнул. — Может, деньжата понадобились?
Алексей посмотрел в нахальные веселые глаза Никиты и не смог больше сдерживаться. Да и не захотел. А ведь обещал Галке — с Голощекиным не связываться, потому что этот гад повернет все в свою пользу и обольет Алексея грязью с ног до головы. Хлопот не оберешься, а толку никакого. Но Жгут никогда не отличался ни выдержкой, ни предусмотрительностью. Он с наслаждением бросил в лицо Голощекину:
— Не зли меня, козел! Я тебе хребет сломаю!
И шагнул вперед, чуть повернув в сторону с тропинки. Но Голощекин, танцуя, словно боксер на ринге, ударил его плечом в плечо и снова задержал. Отскочил, захохотал, обнажая свои крепкие длинные зубы:
— Ух, Леха, ты как заговорил! — одобрительно покивал он. — Вылез из-под Галкиной юбки? Что, мужиком стал?
Голощекин отступил на шаг, смерил Алексея с ног до головы пристальным взглядом, как Тарас Бульба прибывшего из бурсы сына. Притопнул, потряс кулаком.
— Хор-рош!
Жгут глубоко вздохнул, досчитал до десяти и произнес, стараясь говорить спокойно:
— Я тебя предупредил… — Впрочем, спокойно не получилось, губы его тряслись от злости, голос срывался.
И свернул с тропинки в другую сторону. Но неуловимый Голощекин снова оказался на его пути, ударил плечом в грудь, на этот раз достаточно серьезно, может, и не во всю силу, но Алексей отлетел и еле удержался на ногах. Да и не удержался бы, если бы Голощекин не ухватил его легонько двумя пальцами за рукав, не рванул к себе. У Жгута голова дернулась так, что хрустнули шейные позвонки, перехватило дыхание.
Голощекин глянул с презрением на эту мягкую, пляшущую в его руках жалкую марионетку, погрозил пальцем:
— Я тебе — как козел козлу. Ты спасибо сказал бы своей жене. А то ползал бы сейчас тут у меня… — Он плюнул себе под ноги.
Жгут схватил его за грудки, тряхнул, прохрипел, захлебываясь ненавистью:
— Сволочь ты, Никита!
Голощекин мимоходом, без всяких усилий, стряхнул его руки, заботливо огладил китель, осуждающе покачал головой:
— Не надо так, не надо. Зачем ты так? — И вдруг улыбнулся лучисто, примирительно. — Галчонку привет передай.
У Алексея оледенело лицо, кожу стянуло гримасой отвращения. Он замахнулся, но Голощекин не глядя перехватил его кулак и как бы нечаянно, шутя, выкрутил Алексею запястье. Но Жгут, не обращая внимания на резкую боль, извернулся, свободной рукой схватил за козырек фуражку Голощекина, натянул ему на нос и с мальчишеской удалью гаркнул:
— Я тебе рога сломаю и в пасть засуну! Запомни!
Эта бессмысленная, детская какая-то угроза разозлила Голощекина. Он отпустил руку Алексея, толкнул его в грудь и предложил:
— Давай сейчас.
Он и в самом деле вышел из себя и готов был драться. Люто, по-настоящему. И Алексей почувствовал, как у него отлегло от сердца. И развеселился. Ага! Допек он непробиваемого Голощекина. Жгут развел руками и воскликнул:
— А чего ж спешить-то? Время есть! Мы подождем.
Обогнул Голощекина, сойдя с тропинки, и по мокрой утренней траве пошел к штабу.
Никита хмыкнул, по-птичьи дернув головой, оглянулся и сказал тихо:
— Ты смотри, не споткнись…
Алексей почувствовал спиной его взгляд, тяжелый, звериный. Будто толкнул его Голощекин между лопаток своим литым железным кулаком. Оступился, нога соскользнула, схватился рукой за ступеньку… Вставая, услышал негромкий смешок. Но сдержался, пошел дальше как ни в чем не бывало. Но в дверях уже не выдержал, оглянулся. Голощекина на тропинке не было. Исчез, будто испарился.
— Ну ничего, — пробормотал Жгут. — Он меня попомнит. Как я его достал!
Но Голощекин тут же и забыл об этой маленькой стычке. Не боялся он Жгута. Да и никого не боялся.
Иногда на него нападала скука. Людишки вокруг были мелкие и слабые. Никакого интереса. Он смотрел на них сверху, как на муравьев, вмешивался в их судьбу — то палочкой погоняет, то сигарету в муравейник бросит, то конфетку… А может и затопить их мирок… подручными средствами… Голощекин хохотнул, представив суету и изумление муравьишек при таком страшном бедствии. И они не только не сопротивлялись, они даже не знали, не видели источник своих бед — Никиту Голощекина. Он существовал в другом измерении, о котором они и не подозревали.
Были, впрочем, и такие, которые начинали прозревать и пытались укусить управляющую ими руку. Это ничуть не тревожило Голощекина, это обещало развлечение, игру, охоту… Но от Жгута он ничего такого не ожидал. Не такого калибра букашка.
А вот сержант Братеев… Сержант оказался сильным и грозным муравьем. Соломинки и камушки мудрого Голощекина преграждали ему путь, но упрямый муравей преодолевал завалы и возвращался к конфетке. Что ж, посмотрим…
Голощекин усмехнулся и свернул в лес. И мгновенно изменился, стал не просто другим человеком, а как бы и не совсем человеком. Не шел — стелился над травой, глаза сощурились и заблестели, даже дышать стал по-иному, редко и неслышно.
