Сломав строй, гренадеры Фридриха начали карабкаться вверх по крутым склонам Большого Шпица. И тут среди визга ядер и треска ружейной пальбы прокатилось русское «ура!» – азовцы и низовцы бросились в штыки. И хваленая прусская пехота дрогнула и побежала, забыв и про строй, и про жалованье.
Атака в центре была отбита, но на правом крыле исход боя был еще далеко не ясен – кирасиры прусского короля охватывали фланг Новгородского полка. Новгородцы били по ним из ружей; несколько всадников, сверкая на солнце медью кирас, грузно рухнули наземь вместе со своими лошадьми, однако конная лавина домчалась. Вороные кони встали на дыбы на гребне Большого Шпица, и засверкали палаши – кирасиры рубили русских пехотинцев. Новгородцы попятились, и воспрянувшая духом прусская пехота, не сумевшая забраться на гору в лоб, тут же кинулась из Кунгрунда в брешь, образовавшуюся в русских рядах.
«Что это? – подумал сухощавый подполковник. – Неужели поражение?»
Но тут снова разнеслось дружное «ура» – по неширокой площадке Большого Шпица во весь опор мчалась союзная конница, и яркие ментики австрийских гусар перемешались с васильковыми кафтанами русских драгун.
– Свершилось невозможное, – генерал Фермор весело улыбнулся, – граф Румянцов и генерал Лаудон всего с тремя слабыми полками опрокинули кирасир короля!
– Истинно так, – подтвердил генерал-поручик Вильбуа, – смотрите, пруссаки бегут!
Граф Салтыков молча перекрестился.
Ни пехоты, ни конницы неприятельской на Большом Шпице уже не было. По всему склону горы рассыпались вороные кони кирасир и гренадеры, отступавшие к болотистой лощине Кунгрунда.
И тогда король Фридрих выложил свою последнюю, козырную карту – он бросил на Большой Шпиц конницу Зейдлица, лучшую конницу мира.
* * *
День клонился к вечеру, а Василий Воднев так и не побывал еще в бою: апшеронцы, прикрывавшие большую батарею Румянцова, не сходили с места. Когда на гору заскочили прусские кирасиры, апшеронцы и псковичи подались было вперед, но неприятеля погнали и без их помощи.
Водневу было страшно. Он тискал в руках фузею и исподтишка посматривал на своих товарищей – а ну как кто заметит его робость и поднимет на смех молодого рекрута?
После того, как атака пруссаков на Большой Шпиц была отбита с большим уроном для неприятеля, на горе появился со свитой главнокомандующий граф Салтыков.
– Победа за нами, ребятушки! – прокричал он, размахивая шляпой. – Бежит пруссак!
Апшеронцы оживились и повеселели – отбитая яростная атака противника подняла настроение, упавшее после разгрома пруссаками левого крыла русской армии и занятия ими Мюльберга. Но до победы было еще далеко, и Водневу вскоре пришлось в этом убедиться.
Из-за кунерсдорфских огородов, где еще совсем недавно молодые мушкатеры копали диковинный овощ картофель и варили его в котелках, показалась конница – в глазах у Васи зарябило от разноцветья мундиров и пестроты лошадиных мастей. По ней ударила русская артиллерия, и тут же нарядные кавалеристы на рысях ринулись вперед, в узкие проходы между кунерсдорфскими прудами.
Русские ядра нещадно косили великолепную конницу Зейдлица. Проходы между прудами заваливались трупами людей и лошадей, но сотни и сотни гусар и драгун миновали их благополучно и уже выстраивались, готовясь к атаке. И понеслись на Большой Шпиц три линии прусской кавалерии.
– Оправляй замки, кремни! – услышал Воднев. – К стрельбе готовсь! Пали!
Василий стрелял, как учили – целясь в грудь коня, – быстро, в семнадцать приемов, заряжал. Конница приближалась, блестели на солнце клинки сабель и палашей. «Доскачут или нет? – стучало сердце в груди молодого солдата. – Доскачут или нет?»
Еще залп. Еще раз большая батарея метнула навстречу пруссакам картечь из всех своих единорогов. А затем над кунерсдорфскими полями в третий раз за этот день раздалось громкое «ура». Воднев поспешно зарядил фузею, но стрелять уже не было нужды: конница Зейдлица в беспорядке мчалась обратно, преследуемая по пятам кавалерией союзников.
«Ну, таперича нарубят капусты», – подумал Василий.
* * *
Сражение переломилось. Потрепанная конница Зейдлица откатилась, а гренадеры Фридриха, занявшие Мюльберг, стояли там, не имея ни сил, ни желания снова идти вперед. Салтыков перебрасывал в центр полки правого крыла – Большой Шпиц кишел войсками. Снизу, из-за кустов Кунгрунда, вяло постреливали пруссаки, крепко получившие по носу и усвоившие этот урок. Король проигрывал свою партию – ход был за русскими.
Солнце потихоньку сползало к западу, и надо было что-то решать – не стоять же всю ночь в сотне шагов друг от друга. Но Салтыков медлил, твердо помня одну из основных догм линейной тактики: заняв удобную позицию, не сходи с нее. Лаудон и Румянцов советовали наступать, Вильбуа отмалчивался. Князь Голицын своего слова сказать уже не мог – он был тяжко ранен в бою за Мюльберг.
– Что будем делать, Вилим Вилимович? – обратился Салтыков к Фермору. – Вечереет уже, а…
Речь командующего заглушили крики «ура» – солдаты Первого гренадерского полка, долго и нудно перестреливавшиеся с пруссаками, засевшими в Кунгрунде, не выдержали и бросились в штыки. Следом за ними кинулся в атаку Вологодский полк.
– Вперед! – Салтыков махнул рукой. – Ну, так тому и быть! Александр Васильевич, голубчик, – сказал он, обернувшись к штабным офицерам и найдя среди них сухощавого подполковника, – известите Апшеронский полк, пусть поддержат вологодцев атакою.
– Слушаю-с, ваше сиятельство!
«Эка встрепенулся, – подумал Салтыков, провожая подполковника взглядом, – ровно кречет охотничий…»
* * *
Когда вологодцы ринулись на пруссаков, апшеронцы зашевелились-заволновались. Чутье солдатское, обостренное многочасовым боем, подсказывало им – вот-вот, и они тоже бросятся на врага. Полк напоминал кучу пересушенной соломы, ждущей только искры, чтоб вспыхнуть ярким огнем-пламенем.
«Не бежит, а летит, ровно птица хищная, – подумал Воднев, заметив стремительного худощавого подполковника и узнав в нем того самого офицера, который так удивлял своим поведением апшеронцев при постройке большой батареи. – Ну, будет сейчас дело…»
«Куда ему с таким брюхом на пруссаков!» – подумал на бегу подполковник, глядя на тучного полкового командира, восседавшего на барабане и поднявшегося с него только при появлении штаб-офицера. И тогда он выхватил шпагу, вскинул ее высоко, поймав острием ярко сверкнувший солнечный зайчик, и выкрикнул звеняще-пронзительно:
– За мной, ребята!
Ответом ему было дружное «ура» и слитный топот сотен солдатских ног.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
