Читаем без скачивания Видит Бог - Джозеф Хеллер

Тут уж Иоав прозрел, выведя из сказанного мной, что неприятельские войска таки и стоят против него и спереди, и сзади. И все же он вырвал победу из когтей поражения, незамедлительно проделав то, что получалось у него лучше всего: полез в драку. Он отобрал для себя лучших воинов и выстроил их против сирийцев, остальную же часть людей поручил Авессе, брату своему, чтоб тот бросил их против аммонитян. Указания Авесса получил от него совсем не сложные:

— Если сирийцы будут одолевать меня, ты поможешь мне; а если аммонитяне тебя будут одолевать, я приду к тебе на помощь. Будь мужествен, ибо, кроме самого страха, нам страшиться нечего.

И нате вам, стоило Иоаву вступить в сражение, как сирийцы дунули врассыпную.

И вступил Иоав и народ, который был у него, в сражение с сирийцами, и они побежали от него. Аммонитяне же, увидев, что сирийцы бегут, тоже побежали от Авессы и ушли в город. Так что Иоав возвратился от аммонитян целый и невредимый и пришел в Иерусалим, ничего этой вылазкой в Иордан не достигнув, но хотя бы сохранив свою шкуру.

На сей раз я принял на себя командование войсками, чтобы показать ему, как это делается, и продемонстрировать превосходство хорошо развитых мозгов над хорошо развитой мускулатурой. Я сам повел мою армию на север, к Еламу, против Адраазара и прочих сирийских царей, чтобы бесстрашно ухватить этих львов за бороды прямо в их логовах, бить их, скучившихся, на их половине поля. Какой мне был резон дожидаться, пока они созовут войска и выступят против меня на юг? Ох и веселый же выдался тогда денек! Пикник! Мы истребили у сирийцев семьсот колесниц и сорок тысяч всадников; мы поразили и военачальника их, Совака, который там и умер. У сирийцев ничего не осталось. И когда Адраазар и все покорные ему цари увидели, что поражены мною, они быстренько заключили с Израилем мир и покорились нам, и с тех пор сидят тише воды, ниже травы. А помогать и дальше аммонитянам они побоялись — предоставили их нашему милосердию; однако тут кончилось лето, пошли осенние дожди — пора нам было возвращаться домой, чтобы собрать урожай фиников, олив, винограда, намолоть на зиму ячменя и пшеницы и переодеться наконец в сухую, чистую одежду. Всему, знаете ли, свое время.

А через год, в то время когда миндаль снова покрывается цветом, а цари снова выходят в походы, аммонитяне опять затворились в своем городе, в Равве, предвидя, что мы опять их осадим, и это подготовило мою встречу с Вирсавией и последующую нашу без малого разрушительную связь. К этой поре я уже приобрел репутацию столь основательную и обаятельную, что мог получить практически любую женщину, какую хотел, — просто взять ее, и дело с концом. Иоав, заслышав первую весеннюю кукушку, явился ко мне, полный энтузиазма, чтобы поведать о созревшем у него плане вторжения одновременно в Европу и в Азию. Я счел его план чересчур далеко идущим и отверг его и смотрел, как Иоав ощеривается и в гневном раздражении рычит на меня. Вот ведь послал мне Бог сокровище — Иоава, не правда ли? Всякий раз, вспоминая, как Авессалом поджег ячменное поле этого вспыльчивого и свирепого воина, да еще пригрозил сжечь и другие его поля, я в изумлении качаю головой. Тоже и Авессалом тем еще был сокровищем. Кто бы не полюбил его, хоть за один только этот поступок — да даже за несосветимую дерзость, с которой он поднял мятеж, намереваясь отнять у меня престол? Я испытываю отчасти двойственные сожаления по поводу того, что он не преуспел. Был у него один-единственный шанс меня захватить, но Авессалом, благодарение Богу, им пренебрег.

Ко времени Авессаломова мятежа я, не обращая внимания на крикливое противодействие Иоава, уже создал свою личную дворцовую стражу, состоявшую из хелефеев и фелефеев, и назначил Ванею, сына Иодая, единоличным начальником над нею. Первоначальные теоретические соображения о том, что неплохо было бы образовать элитный корпус из вольнонаемных иноземных воинов, не имеющих интересов в наших домашних конфликтах и невосприимчивых к подрывному влиянию, были высказаны Иоавом. Конкретная же идея создания такого подразделения и полного подчинения его Ванее целиком принадлежала мне. Разумеется, мой племянничек Иоав взбеленился.

Ванея, крепко сколоченный человек с широкой грудью и толстой бронзовой шеей, был одним из моих тридцати легендарных бойцов. Однажды ему, по его словам, случилось, имея в руках одну палку, сцепиться с вооруженным египтянином, человеком ростом в пять локтей, так Ванея вырвал из лап этого малого копье да этим же копьем его и уделал. В другой раз, вспоминал Ванея, он спустился в ров с водою, чтобы убить льва. Зачем нужно было убивать льва именно во рву с водою, я его как-то не удосужился спросить. Ванея человек сильный, простой, собственных мозгов у него кот наплакал, что также говорило в пользу его выдвижения на пост, который он теперь занимает: мне требовалось, чтобы он отчитывался только передо мной. Неудивительно, что Иоава, когда он услышал, что я поставил Ванею во главе дворцовой стражи и сделал его подотчетным только мне одному, едва удар не хватил.

— Что за хрень, дядя! — первым делом выпалил он, едва пробившись ко мне на прием. — Разве не я главный военачальник? Значит, и начальник дворцовой стражи должен подчиняться мне.

— Начальствующий над дворцовой стражей, — мирно ответил я, — должен подчиняться начальствующему над дворцом. То есть мне.

— Так а я-то кому еще подчиняюсь, не тебе, что ли? — попытался переубедить меня Иоав. — Значит, и Ванея, подчиненный мне, тоже будет подчиняться тебе.

Подобную аргументацию я счел поверхностной.

— Ты слишком часто бываешь в отъезде, — возразил я ему.

— И вообще, на что тебе лишняя возня? Скажи ему, что, когда тебя не будет поблизости, чтобы отдавать ему распоряжения, пусть приходит за ними ко мне.

— Я всегда буду достаточно близко, чтобы отдавать ему распоряжения, — ровным тоном уведомил я Иоава. — Куда я ни направлюсь, Ванея пойдет со мной.

— Ну, во всяком случае, поговори с ним обо мне, — надувшись, сдался Иоав. — Скажи, что он всегда может мне доверять. И напомни, что это я, а не он главный военачальник.

С этим можно было согласиться.

— Ладно, — кивнул я. — Насчет доверия к тебе я ему все растолкую в подробностях.

Я уже отметил про себя смертельную ненависть, с которой племянник мой Иоав, прикрывая веками полные злобы глаза, взирал на Ванею, и решил не теряя времени объяснить молодому воину, что ему следует постоянно быть настороже.

— Иоав. Иоав? — начал я беседу с Ванеей, говоря с торопливой отрывистостью голосом, пониженным почти до вороватого шепота, который, как я надеялся, не будет разноситься слишком далеко. Крепко взяв Ванею под локоть, я принялся с проворной поспешностью сновать с ним от одной стены дворцовой залы, в которой мы находились, к другой — предосторожность, не лишняя на тот случай, если за настенными коврами прячется, подслушивая нас, какой-нибудь мерзавец. — Иоав, мой племянник?

— Слушаю, — настороженно напрягшись, ответил Ванея.

— Если он станет вдруг отдавать тебе приказы так, словно ты ему подчинен…

— Да?

— Не исполняй. Или, скажем, передаст тебе распоряжения, словно бы от меня…

— Тоже не исполнять?

— Ах, Ванея, Ванея, какая у тебя на плечах ясная еврейская голова! Мама, должно быть, очень тебя любила. Теперь послушай, если ты когда-нибудь заметишь, что он на тебя как-то странно поглядывает…

— По-моему, он то и дело странно на меня поглядывает.

— Я совсем про другие странности говорю.

— Мне кажется, я ему начинаю нравиться.

— Вот об этом-то я и толкую, на этот счет и хочу тебя предупредить. Если ты когда-нибудь обнаружишь, что он глядит на тебя с неожиданной теплотой, если он станет выказывать тебе радостную приязнь, как будто ты самый лучший его друг, которого ему именно в эту минуту пуще всего хочется видеть, если он дружески обнимет тебя за плечо, словно бы собираясь отвести тебя в сторонку, дабы сообщить интересную государственную тайну или свеженький анекдот…

— Это Иоав-то?

— Он самый. Так вот, не позволяй себя одурачить. Особенно если он станет рассказывать про странствующего рыцаря в доспехах и жену из Бата. Или вдруг бросится обнимать тебя, как дражайшего брата, с которым он сто лет как не виделся…

— Мы с Иоавом действительно дальние братья. Через отца матери первого мужа его второй жены, сына…

— Дражайшего и ближайшего брата, да еще с такими излияниями чувств, каких и драгоценный наследник далеко не всегда удостаивается, чувств, которые заставят его обнять тебя одной или двумя руками. Если он с величайшей участливостью примется расспрашивать тебя о здоровье или возьмет за бороду, словно намереваясь поцеловать, даже если возьмет правой рукой…

— Да? Что же ты замолчал? Я уж и дышать-то не смею.

— Тогда отскакивай что есть мочи в сторону! Или назад, но только подальше, как можешь дальше и как можешь быстрее. Так, словно он змея ядовитая. Ради Бога, прыгай изо всех сил и хватайся за меч, как будто на тебя убийца набросился. Не жди, чтобы убедиться, не ошибся ли ты, не давай ему лишнего шанса. Попробуешь играть с ним в честную игру, считай, что ты покойник. И всякий раз, как он окажется рядом с тобой, не своди глаз с его рук, никогда. Следи за обеими так, точно это гадюки. Иоав бьет с левой так же быстро, как с правой. Не спорь с человеком гневливым и не удаляйся с ним в места уединенные. Авенира помнишь? Помнишь, что с ним случилось?