— Руби, прости. Я не хотел.
— Пошел вон, — повторила она. — Кто дал тебе право разговаривать со мной в таком тоне?
— Руби, прости, — взмолился Мартин. — Я не хотел тебя обидеть. Я просто не понимаю, как ты могла лечь в постель с мужчиной, который перетрахал половину «Холлингворта». Сама же говорила, что тебя тошнит от одного его вида.
— Убирайся, — процедила она сквозь зубы.
— Но я принес вот это. — Мартин схватил лежавшие на столике цветы и протянул их Руби.
Она оттолкнула букет.
— Не нужны мне твои дерьмовые цветы. Уходи.
— Руби, послушай, я зашел, чтобы сказать…
— Иди ты в задницу со своими рассказами. Оставь меня в покое. Ты… что ты знаешь? — всхлипнула Руби. — Ты понятия не имеешь, что такое быть мной…
Четверть часа спустя Мартин плелся по улице, на этот раз без дурацкой улыбки на лице. Проходя мимо нищего, он швырнул ему на колени злополучный букет.
— Я бы предпочел шампанское! — крикнул попрошайка.
— Пошел ты в задницу, — не оборачиваясь, буркнул Мартин.
К чертям собачьим! Мартин смахнул с кухонного стола ворох скопившихся за неделю коробок из-под пиццы и с размаху припечатал бутылкой шампанского листок кремовой бумаги. «Юфимия Гилберт», — прочел он искривленные зеленой линзой буквы вверху страницы. Письмо вдруг потеряло всякий смысл. Проклятье, она даже не захотела выслушать его потрясающую новость.
Руби повалилась на измятую постель. Сначала она лежала, уставившись в потолок: пыльный бумажный абажур, паутина в углу — мерзость. Руби перекатилась на бок и подтянула колени к подбородку. Она почувствовала, как под щекой что-то громко хлюпнуло. Руби пошарила рукой среди скомканных простыней и вытащила презерватив, завязанный аккуратным узелком, чтобы содержимое резинового мешочка не вытекло наружу.
— Привет от Черной Пантеры, — пробормотала Руби, с отвращением глядя на «останки» Эмлина. Как такое могло случиться? Она смутно помнила, как Эмлин не дал ей свалиться в воду и заботливо придерживал за талию, пока Руби, перегнувшись через поручень, блевала в Темзу; потом они взяли такси и…
Раскрутив презерватив над головой, Руби прицельно метнула его в корзину для бумаг. Подарок Эмлина взвился в воздух, лениво пролетел через всю комнату и приземлился на туалетный столик. Маленькая фарфоровая собачка, подарок прабабушки, грохнулась на пол. Даже не глядя. Руби поняла — статуэтка разбилась.
— Как и вся моя затраханная жизнь, — простонала Руби и зарыдала в голос.
34
Лу проснулась. Рядом мирно посапывал Эндрью. Стараясь не разбудить его, Лу выскользнула из постели и на цыпочках прошмыгнула в ванную.
Как можно быть рядом с таким человеком — добрым, внимательным, заботливым — и чувствовать себя настолько одинокой? На прошлой неделе, когда Лу, пытаясь увильнуть от обязательного свидания, сказала, что у нее накопилось много домашней работы, да еще надо срочно прочесть одну важную рукопись, Эндрью вызвался помочь. Пока Лу правила текст, он перегладил кучу белья. Спору нет, Эндрью — подарок судьбы, о таком можно только мечтать; Руби и Мартин в один голос твердят ей: «В твою жизнь пришла Настоящая Любовь».
Лу долго стояла под душем, упругие струи больно колотили ее по макушке. Горячая вода начала остывать, Лу замерзла, но выходить не хотелось; не хотелось возвращаться в комнату, снова видеть Эндрью, завтракать с ним на кухне, сидя нос к носу за узеньким столом, разговаривать, обсуждать планы на вечер. Вот бы он исчез, растворился, потихоньку оделся и сбежал, как трусливый любовник, случайно оказавшийся в твоей постели. Но нет, шансы на то, что он испарится сам собой, равны нулю. Эндрью уже стучал в дверь ванной.
— Лу, с тобой все в порядке? Ты там целый час сидишь. Открой, пожалуйста, я хочу писать.
И хотя Лу готова была скорее выпрыгнуть в окно ванной, чем открыть дверь и улыбнуться, она взяла себя в руки, открыла дверь и улыбнулась. Она даже слегка щипнула его за ягодицу, когда они столкнулись в дверях.
Имитация счастья. Игра в любовь. Как должна выглядеть настоящая любовь? Как у Сюзанны и Уинки? Лягушонок буквально истекает слюной, глядя на своего милого Совенка, а Совенок так и вьется вокруг него, словно плющ вокруг могучего дуба. Молодожены целуются, обнимаются и воркуют практически беспрестанно, а расстаются лишь в крайнем случае — если одному из них приспичит сходить в туалет. Когда любят по-настоящему, не лезут тайком в твою электронную почту, чтобы проверить, нет ли подозрительных сообщений от незнакомых мужчин. Когда сам любишь по-настоящему, не станешь расстраиваться, узнав, что твой бывший приятель из отдела маркетинга недавно женился.
Лу, как была, в мокром полотенце, рухнула на кровать. Черт возьми, она больше не может притворяться, и не будет — ни единого дня.
Трудно найти подходящий момент, чтобы разбить чье-нибудь сердце. Всегда находится причина, по которой именно сегодня это невозможно сделать. День расставания становится таким же памятным, как день первой встречи или свадьбы. Никакой мало-мальски порядочный человек не захочет обрушиться на своего пока не бывшего, но уже нелюбимого друга или подругу с подобным известием, когда у того трудный период жизни. Все начинается со школы: ты решаешь подождать с разрывом до конца экзаменов, потом вы вместе ждете результатов теста — опять не время; потом вы получаете эти самые результаты — они отвратительны, и ты чувствуешь себя обязанным поддержать расстроенного человека и пока не усугублять его мучений своим уходом. Но не только тяжелые времена останавливают тебя. Времена, которые должны быть счастливыми, тоже являются препятствием: Рождество, дни рождения, Пасха — нет, невозможно. И потенциальный «предатель» снова и снова откладывает неприятный разговор. А если твой друг умен и проницателен, он, во-первых, достаточно быстро догадается о твоих недобрых намерениях, а во-вторых, почувствует твою слабину и, умело выстраивая бесконечную цепочку важных дат, сможет годами оттягивать критический момент.
Похоже, Эндрью так и поступал. С невероятной изобретательностью он устанавливал все новые и новые вехи, которые Лу должна была миновать, прежде чем окончательно избавиться от надоевшего любовника. Последним таким верстовым столбом было приглашение к его шефу.
Званый обед с обязательным присутствием жен и официальных подруг — неужели такое все еще происходит в реальной жизни? Лу была уверена, что подобные вещи случаются лишь в комедийных сериалах тридцатилетней давности.
— Когда? — спросила она упавшим голосом.
Эндрью назвал дату, как показалось Лу, из далекого будущего — почти через месяц.
