– Возьмите это, Миллз. Ваше лицо плохо на меня действует.
Я понял, что ему неприятно на меня смотреть. Доктор Баллантайн правильно судил о Молтби: этот человек отгонял от себя все, что так или иначе говорило о нездоровье.
Я доложил ему об «Испаньоле», представив состояние дел на судне как можно более неопределенно, чтобы у Молтби не появилось желания посетить корабль. Доктор Баллантайн полагает, сказал я, что сумеет очистить атмосферу «Испаньолы» настолько, чтобы ее можно было безопасно отвести обратно в Англию, но это займет несколько дней: он должен быть уверен, что судно свободно от чумной заразы. Когда я перечислил тех, кто был на судне (естественно, не упомянув Грейс, Луи и дядюшку Амброуза), он прищурил глаза:
– И никто из них не подхватил чуму? – он произнес эти слова тоном палача, опасающегося, что его обманывают.
– Нет, сэр.
После этого Молтби задал мне странный вопрос:
– А высказывал ли доктор мнение о том, насколько здоровое место сам остров?
Я не понял причины, заставившей его спросить об этом, но потом догадался, почему: ему надо было знать, сколько матросов он может рискнуть отпустить на берег, когда завтра утром мы отправимся на холм Подзорная труба, и особенно – сколько «джентльменов». Мне пришло на ум, что он замышляет какую-то подлость – зло, о котором предупреждал Джон Сильвер: а именно, послать нас на остров, а потом захватить все, что мы с собой принесем.
Я ответил, солгав, но моя ложь была прикрыта маской правды:
– Доктор Баллантайн не знает острова, сэр. Но когда я плыл сюда, Хокинс, владелец гостиницы – он ведь побывал здесь еще раньше, – всем на борту рассказывал о каком-то летучем насекомом, вроде мухи или комара, чей укус ужасно болезненный. Лихорадка, которую он вызывает, может поразить человека сразу, а может и через несколько месяцев. Хокинс мне говорил, что один из их команды, когда вернулся из плавания, паралич получил от этого укуса.
Я замолчал, пытаясь понять, попала ли в цель моя ложь. Молтби не сводил с меня глаз.
– А наш корабль? Он ведь стоит близко от острова. Разве это не опасно?
– Это насекомое не летает через водное пространство, сэр. Такое довольно часто встречается.
Он принял и это.
– Теперь слушайте мои распоряжения, Миллз. Сегодня же вечером поговорите с капитаном Сильвером. В том, что касается предпринимаемой экспедиции, главным будет он. Полагаю, вам следует быть готовыми за час до рассвета. Доказательство существования сокровища контрабандистов принесете и положите мне на стол.
И он снова развалился на диване; его выпуклые глаза, казалось, выпучились еще больше, небольшие острые зубы оскалились, словно у собаки. Его общество и его вид были для меня совершенно непереносимы.
Когда я вышел на палубу, спускалась ночь – очень быстро, как это бывает в тропиках: только что с запада тянулись длинные солнечные лучи, миг – и уже глубокая тьма. По спине и плечам у меня побежали мурашки, как от холода: мне будет недоставать доктора Баллантайна. Я осторожно прошел на корму и остановился, глядя на воду; совсем недалеко слышалось поскрипывание стоящей на якоре «Испаньолы», но видеть ее я не мог.
Не находя покоя, я прошел на нос. Вокруг не было ни души; бриг затих точно так, как – по слухам – затихает воинский лагерь перед битвой. Наклонившись над поручнями, я поморгал глазами, подождал и поморгал снова: что там такое? В южном направлении сквозь тьму сиял свет. Неужели еще один корабль оказался в этих водах?
Я почувствовал, как кто-то тихо встал у поручней рядом со мной. Сильвер прижал палец к губам и указал на луч света. Мы оба смотрели на него: свет был ровный и постоянный, хоть и не слишком яркий; если смотреть с моря – будто светится окно дома на берегу.
– Но ведь это там, где риф! – прошептал я.
– Точно, Джим. Ему только того и надо.
– Кому?
– Джо Тейту. Я считаю, он себе на прожитье зарабатывает кораблекрушениями. Так многие делают. Своими глазами такое видал. Плохие люди – кораблекрушители. Свет зажигают, а корабль на него и идет. Ненавижу кораблекрушителей еще даже больше судей.
Наконец-то я понял, откуда такое количество мертвых тел, которые я видел в той пропасти. В этот момент я нуждался в присутствии Джона Сильвера в моей жизни больше, чем когда-либо нуждался в ком-либо ином из живых существ. И я снова подумал, и на сей раз с большей уверенностью, что в те десять лет, что прошли с нашего возвращения с Острова Сокровищ, мне очень недоставало и его самого, и его холодной реалистичности.
Позже в тот вечер Сильвер пришел ко мне в каюту, как было условлено. Говорили мы мало и, по большей части, о вещах формальных: договаривались о времени и месте сбора на палубе, о численности его отряда.
Нашей задачей (Сильвер сказал мне, что позволил Молтби ее уточнить) было подойти поближе к холму Подзорная труба, скрываясь в тенях раннего утра. Кроны деревьев на острове так густы, что лучи солнца не смогут высветить наш путь – это тоже было придумано Сильвером: одной из наших уловок было создать впечатление, что только Сильвер знает остров.
Мы шли к берегу на веслах, когда заря зажгла на востоке желто-розовые и лимонные полосы, протянув их по всему горизонту, словно костлявые пальцы скелета. Я взглянул в противоположный конец шлюпки, минуя гребцов, с напряжением работавших веслами. Сильвер сидел на корме; он словно заново родился, был возбужден, полон сил и сознания собственной значительности. Хотя к его «добровольцам» добавилось несколько матросов с брига, ни один из «джентльменов» Молтби к нам не присоединился, из чего я мог заключить, что мой рассказ про насекомое действительно попал в цель.
На веранде дома, у Сильвера, мы много раз говорили о том, по какой причине Молтби преследует Грейс и ее сына. Я повторял, что был и остаюсь озадачен: мне не понять, чем настолько важным может обладать человек, чтобы его так стремился отыскать кто-то другой. У Сильвера нашелся на это прекрасный ответ:
– Послушайте, друга мои, какая самая важная вещь из всего, чем человек владеть может? – Он явно собирался сам ответить на свой вопрос, так что мы промолчали, позволив ему это сделать. – Уж конечно, не армия, хоть сам я был бы не против такое иметь. Или, может, мне бы лучше флот заиметь – адмирал Сильвер, а?! – Он усмехнулся. За то его и любили, за эту вот усмешку. – И уж конечно не огород, где деньги растут – я – то в этом смысле человек обеспеченный, жаловаться не стану. Нет, самое важное, чем человек может владеть, оно как раз и есть самое для него опасное. И это самое важное – тайна! Вот это и есть самая важная вещь. Вы уж мне поверьте. Я-то знаю и об заклад побиться могу – Джон Сильвер знает силу и власть тайны. А тут у нас с вами, может, тайна еще в одну тайну обернута. Леди эта тоже тайну имеет, потому ее и преследуют. А ей нужна тайна, какой Джо Тейт владеет. О да, наш старый приятель Тейт – он и есть подонок, который тайну хранит, за это я вам ручаюсь. Или он вроде часть ее тайны, и тайна эта еще связана с тем гадом, который на вашей дороге помер, Джим. Как его звали-то, я забыл?
