части, которая спасет тебе жизнь, и избавь меня от головной боли по уборке после твоего убийства, — угрожаю я.
— Камилла убедила его доверить мне отмывание его скрытых активов через ваш благотворительный фонд. Она поклялась, что мы разделим это пополам, но у меня были свои планы. Я клянусь тебе, что никогда не пропускал эти деньги ни через один из твоих бизнесов.
— Где это? — спросил я.
— На вечеринке в Макао.
Я снимаю курок и опускаю пистолет, и Лаклан опускает руки и испускает тяжелый вздох облегчения.
— Я никогда не лгал, когда уверял тебя в своей преданности. Ты и Элизабет, но никогда твой отец, и если это проблема для нас, тогда…
— Это не проблема. С ним покончено, — говорю я ему, а затем улучаю момент, чтобы осознать тот факт, что этот человек взял на себя смелость подорвать репутацию моего отца и его девушки ради финансовой выгоды во имя мести.
— Вот почему Камилла продолжает звонить. Я должен был заставить ее поверить, что мы идем на поправку и работаем вместе, но только на днях я получил известие, что ему предъявлено обвинение. Это только вопрос времени, когда он признается. Он знает, что в тюрьме ему безопаснее, чем на свободе. Если он допустит, чтобы это дошло до суда, не будет иметь значения, выиграет он или проиграет — он покойник.
Он прав. Я знаю, что его признание своей вины, чтобы избежать судебного разбирательства, будет неизбежным. Судебный процесс означал бы появление свидетелей и передачу имен. Это был бы он, повернувшийся спиной к тем, на что способен только человек, желающий смерти. Вот почему я отказываюсь позволять Элизабет волноваться из — за того, что ее преступления раскрыты.
— Мне нужно, чтобы ты вернулся. Ты сказал, что деньги были на вечеринке? — Я спрашиваю. — Я не специалист в мире хищений, поэтому мне нужно, чтобы ты рассказал мне, что происходит. Больше не морочь мне голову.
— Работая в мире финансов всю свою жизнь, я познакомился с горсткой изворотливых людей. Один из них смог нанять меня на вечеринку в Китае. За двадцатипроцентную плату он обменивает мои наличные на покерные фишки. Учитывая, что Макао является мировой столицей казино, а в Гонконге так много посредников, которые готовы переводить средства куда угодно, не задавая лишних вопросов, это был мой самый безопасный вариант.
— Что происходит с фишками?
— Мой спекулянт немного играет в азартные игры, а затем обналичивает их вместе с законными фишками других игроков. Затем бухгалтер казино регистрирует мои деньги как выплаченный выигрыш.
— Куда уходят деньги?
— Средства переводятся по безналичному расчету таким образом, что пересекают несколько границ, чтобы затруднить их обнаружение.
— Объясни, — требую я, желая точно знать, как он планирует перевести то, что, как я предполагаю, составляет миллионы.
— Например, — продолжает он, — деньги могут оказаться в американском трасте, управляемом подставной компанией на Большом Каймане, принадлежащей другому трасту на Гернси со счетом в Люксембурге, управляемому швейцарским, сингапурским или карибским банкиром, который не знает, кто владелец. По сути, это вихрь.
— Ты когда-нибудь собирался мне сказать?
Он наклоняется вперед, упираясь локтями в колени, а затем смотрит на меня снизу-вверх.
— Нет никакого способа ответить на это. Если я скажу «да», ты подумаешь, что я лжец. Если я скажу «нет», ты подумаешь, что я лгу из — за того простого факта, что я никогда тебе этого не говорил. Но, если тебе нужно подтверждение того, в чем заключаются мои интересы, тогда я предоставлю тебе счета. Видишь ли, деньги были просто бонусом к тому, что Камилла приземлилась на задницу, бедная и одинокая. Последнее было краеугольным камнем.
Проверяя его, я щелчком открываю ствол и высыпаю пули. Я подхожу к нему, кладу пистолет на стол и говорю ему:
— Мне нужны все счета.
— Сейчас?
— Сейчас.
Он встает и подходит к своему ноутбуку рядом с моим незаряженным пистолетом. Я следую за ним, и когда он садится в рабочее кресло, я встаю у него за плечом. Я наблюдаю, как он обходит Интернет и получает доступ к глубокой паутине через Tor, которая является анонимной сетью, гарантирующей, что ничто из того, что он делает, не будет отслежено. После нескольких быстрых нажатий на клавиатуру начинают просачиваться цифры и коды.
— Вот так, — говорит он, а затем указывает на экран, объясняя, — в этой колонке перечислены коды стран, а здесь перечислены номера счетов и маршрутов, а в этой колонке здесь…
— Закрой это.
Он смотрит на меня в замешательстве, но делает, как я велю, и переходит к выходу из системы. Я удовлетворен тем, что без угрозы применения силы он передал всю информацию без малейших колебаний.
— Мне не нужны его деньги. Ты можешь делать с ним все, что захочешь.
Лаклан закрывает крышку своего ноутбука, поднимает пистолет, берет с пола одну пулю и вставляет ее в один из цилиндров. Затем он крутит его, прежде чем зафиксировать на месте.
— Вот, — говорит он ровным тоном, протягивая мне пистолет, — Я бы принял пулю за Элизабет. Ты, с другой стороны… Мне нужно успокоиться после того, как ты приставил дуло к моей голове, но я бы тоже принял пулю за тебя. Ты хочешь, чтобы я доказал тебе свою преданность?
Он делает пару шагов назад.
— Нажми на курок.
Здравомыслящий человек поверил бы ему на слово, но для меня этого жеста недостаточно, не после всего, что поставило под угрозу мою жизнь и жизнь Элизабет. Она слишком драгоценна, чтобы принимать чьи — либо слова за чистую монету. Итак, я вытягиваю руку перед собой, но с небольшой поправкой, которую Лаклан не сможет обнаружить, я отмечаю его правую руку как свою цель.
Он предложил этот тест на честность, и когда я взвожу курок, я кладу палец на спусковой крючок и выполняю его до конца.
Я нажимаю и стреляю, но все, что слышно — это щелчок от закругления патронника.
Лицо Лаклана вытягивается, он ошеломлен тем, что я нажал на курок, а затем испытывает облегчение, когда понимает, что его игра в русскую рулетку только что закончилась в его пользу. Он падает обратно в кресло, пока я убираю пистолет в кобуру. И теперь, когда у меня есть подтверждение того, что единственной причиной, по которой он скрывал от меня информацию, было желание поиметь Камиллу и моего отца, я поворачиваюсь и иду к двери.
— Зайди попозже сегодня днем. Элизабет была бы рада видеть тебя теперь, когда мы вернулись, — говорю я, не оборачиваясь.
А потом я ухожу.
