– Да, – сказал Холмс, – на мой взгляд, оба эти вывода вполне допустимы. А кроме рома, было там другое спиртное?
– Да, на морском сундуке в графинах на подставке были бренди и виски. Однако для нас они значения не имеют, так как были полны и, следовательно, из них не пили.
– Тем не менее их присутствие что-то означает, – сказал Холмс. – Однако расскажите нам поподробнее о вещах, которые, на ваш взгляд, имеют отношение к делу.
– Ну, на столе лежал этот кисет.
– Где именно на столе?
– На середине. Из необработанной тюленьей шкуры с шерстью, затягивается кожаным ремешком. Внутри клапана – буквы «П.К.». В нем было пол-унции крепкого корабельного табака.
– Превосходно! Что еще?
Стэнли Хопкинс вынул из кармана записную книжку в бурой обложке. Кожа обложки поистерлась, выцвела, листки пожелтели. На первой странице красовались инициалы «Д.Х.Н.» и дата – 1883. Холмс положил книжку на стол и принялся изучать ее с обычным своим тщанием, а мы с Хопкинсом нагибались над его правым и левым плечом. Вторую страницу начинали печатные буквы «К.Т.О.», а дальше еще несколько страниц покрывали цифры. Следующий заголовок был «Аргентина», затем «Коста-Рика» и еще «Сан-Паулу», и после каждого – странички со значками и цифрами.
– Как вы все это толкуете? – спросил Холмс.
– Вроде бы списки ценных биржевых бумаг и акций. Я подумал, что инициалы «Д.Х.Н.» – маклера, а «К.Т.О.» могут обозначать его клиента.
– Примерьте Канадскую Тихоокеанскую железную дорогу, – сказал Холмс.
Стенли Хопкинс выругался сквозь стиснутые зубы и хлопнул себя кулаком по бедру.
– Какого же я свалял дурака! – воскликнул он. – Конечно, вы правы. Значит, теперь нам остается только определить, кто кроется за «Д.Х.Н.». Я уже просмотрел старые биржевые реестры, но не нашел в восемьдесят третьем году ни на Лондонской бирже, ни среди других маклеров никого с такими инициалами. И все-таки я чувствую, что это самая важная улика из тех, которыми я располагаю. Согласитесь, мистер Холмс, не исключено, что это инициалы второго человека, который был там, то есть убийцы. И я также полагаю, что появление в этом деле документа с перечислением большого количества ценных бумаг впервые подсказывает нам мотив этого преступления.
Судя по лицу Шерлока Холмса, этот новый поворот дела поставил его в тупик.
– Должен согласиться с весомостью обоих ваших выводов, – сказал он. – Признаюсь, эта записная книжка, не упоминавшаяся в отчете о следствии, меняет заключения, к которым я, быть может, пришел. В возникшей у меня теории для нее места нет. А вы попробовали проследить какие-нибудь из названных тут бумаг?
– Справки сейчас наводятся в конторах, но, боюсь, акционеры этих южноамериканских концернов зарегистрированы в Южной Америке, и пройдет несколько недель, прежде чем их удастся разыскать.
Холмс тем временем рассматривал в лупу обложку записной книжки.
– Но тут же есть какое-то пятно, – сказал он.
– Да, сэр, от крови. Я ведь вам говорил, что поднял книжку с пола.
– Пятно было сверху или снизу?
– На стороне, прижатой к половицам.
– Из чего следует, что книжка была обронена после убийства.
– Вот-вот, мистер Холмс. Я учел это и сделал вывод, что книжку уронил убийца, убегая. Она лежала вблизи двери.
– Полагаю, ни одна из этих ценных бумаг не была найдена среди вещей покойного?
– Нет, сэр.
– У вас нет никаких оснований заподозрить ограбление?
– Нет, сэр. Ничего как будто не пропало.
– Черт подери, и правда очень интересное дело. Однако ведь был еще и нож?
– Да, сэр, из тех, которые носят в ножнах. Так в ножнах он и лежал возле ног покойника. Миссис Кэри опознала его как нож своего мужа.
Холмс на некоторое время погрузился в размышления.
– Ну, – наконец сказал он, – полагаю, мне следует самому посмотреть.
Стэнли Хопкинс радостно вскрикнул:
– Спасибо, сэр. Такой груз у меня с души снимете!
Холмс погрозил инспектору пальцем.
– Неделю назад задача была бы куда проще, – сказал он. – Но даже и теперь мой визит туда может оказаться не вовсе бесплодным. Ватсон, если у вас найдется свободное время, я буду очень рад вашему обществу. Если вы сходите за извозчиком, Хопкинс, мы будем готовы отправиться в Форест-Роу через четверть часа.
Сойдя на маленькой станции, мы проехали несколько миль по остаткам некогда дремучих лесов, которые так долго оставались непреодолимым барьером для захватчиков-саксов – великого Уилда, шестьдесят лет служившего опорой Британии. Значительные участки его вырубили, так как это была область первой добычи железа в стране и деревья валили для выплавки его из руды. Теперь богатые ее залежи на Севере положили конец этому промыслу тут, и только покалеченные рощи да огромные провалы в земле напоминают о трудах прошлого. В расчистке на зеленом склоне холма мы увидели длинный низкий каменный дом, к которому вела через поля подъездная дорога, изгибаясь дугой. Ближе к тракту, окруженная с трех сторон кустами, виднелась лачужка. Одно ее оконце и дверь были обращены в нашу сторону. Место убийства.
Стэнли Хопкинс сначала повел нас в дом, где представил изнуренной седой женщине, вдове убитого. Ее худое, в глубоких морщинах лицо и боязливый ужас в проваленных воспаленных глазах говорили о долгих годах лишений и издевательств, которые ей приходилось терпеть. С ней была ее дочь, бледная светловолосая девушка, чьи глаза вызывающе сверкнули, когда она заявила нам, что рада смерти своего отца и благословляет руку, сразившую его. Свою семью Черный Питер Кэри довел до пугающего состояния, и мы испытали большое облегчение, когда вновь оказались под лучами солнца и пошли по дорожке, которую протоптали в поле ноги убитого.
Лачужка представляла собой простейшее жилище: дощатые стены, кровля из дранки, одно окошко рядом с дверью и одно в противоположной стене. Стэнли Хопкинс достал из кармана ключ и нагнулся к замку, но вдруг замер с выражением тревоги и изумления на лице.
– Кто-то пытался его взломать, – сказал он.
Никаких сомнений тут быть не могло: дерево вокруг замка было изрезано, и царапины белели из-под краски, будто ее только что содрали. Холмс осмотрел окно.
– Кто-то пытался взломать и его. Но, кем бы ни был взломщик, внутрь он пробраться не сумел. Видимо, не слишком опытный вор.
– Поразительно! – сказал инспектор. – Готов поклясться, что вчера вечером тут ничего этого не было.
– Быть может, какой-нибудь любопытный из деревни, – предположил я.
– Крайне маловероятно. Ни у кого там духу не хватит даже пробраться в усадьбу, не то чтобы дверь взломать. А вы что думаете, мистер Холмс?
– Я думаю, что судьба очень к нам благоволит.
– Вы полагаете, что он снова попытается?
– Весьма вероятно. Он орудовал лезвием перочинного ножичка. И потерпел неудачу. Так как же он поступит?
– Придет на следующую ночь с более надежным инструментом.
– Полагаю, что так. И нашей виной будет, если мы не подготовим ему встречу. А пока дайте-ка мне осмотреть помещение внутри.
Следы трагедии были убраны, но обстановка в комнатушке оставалась такой же, как в роковую ночь. На протяжении двух часов Холмс в крайней сосредоточенности обследовал каждый предмет по очереди, но его лицо свидетельствовало, что поиски эти не дают ничего. Только один раз он прервал свой терпеливый осмотр.
– Вы что-нибудь снимали с этой полки, Хопкинс?
– Нет, я ничего не передвигал.
– Что-то было взято. В этом углу полки пыли меньше, чем повсюду. Это могла быть книга, лежавшая плашмя. Могла быть коробка. Ну, что же, ничего больше я сделать не могу. Прогуляемся по этому прекрасному лесу, Ватсон, и уделим несколько часов птицам и цветам. Мы встретимся с вами попозже, Хопкинс, и поглядим, не удастся ли нам поближе сойтись с джентльменом, нанесшим сюда ночной визит.
Было половина двенадцатого, когда мы устроили нашу маленькую засаду. Хопкинс полагал, что дверь хижинки следует оставить открытой, но Холмс считал, что это насторожит ночного гостя. Замок был очень простым, и чтобы открыть его, было бы достаточно крепкого лезвия. Кроме того, Холмс предложил ждать не в лачужке, а снаружи среди кустов, росших под дальним окном, так, чтобы наблюдать за ним, если он зажжет фонарь, и выяснить цель этого тайного ночного визита.
Бдение оказалось долгим и томительным, тем не менее оно возбуждало и азартное волнение, которое испытывает охотник, когда, притаившись у водопоя, ждет появления опасного хищника. Какая свирепая тварь может подкрасться к нам из темноты? Будет ли это кровожадный тигр преступного мира, всегда готовый пустить в ход сверкающие клыки и когти, или же трусливый шакал, опасный лишь для слабых и беззащитных?
Мы скорчились среди кустов в абсолютном молчании, ожидая, что же произойдет. Вначале шаги припозднившихся жителей деревни или доносившиеся оттуда звуки голосов скрашивали наше бдение, однако одно за другим эти нарушения монотонности затихли, и нас окутало глубокое безмолвие, прерываемое лишь дальним звоном церковных курантов, указывающих нам, какая часть ночи миновала, да шорохом и шепотками зарядившего легкого дождика в листве, укрывавшей нас.
