— Я… не могу.
Он поднял ее с кровати и встряхнул. Голова девушки болталась из стороны в сторону, а рыдания продолжались и казались механическими, как заезженная пластинка. Джошуа прижал ее к себе, а за спиной обеими руками изобразил, что нужно набрать номер телефона.
— Ее родителей, — безмолвными движениями губ сказал он.
Рой затрясла головой, шепча:
— Она с ними не ладит, они ненормальные…
— Соединись с ними! — повелительно показал он губами.
Меньше чем через пятнадцать минут у дома остановился автомобиль с зажженными фарами. Раньше шофера из лимузина вышли мистер и миссис Каннингхэм и быстрыми шагами направились по тропинке к дому.
Нолаби ожидала их у открытой двери.
— Проходите сюда, — проговорила она. — Вы, должно быть, Каннингхэмы… Я Нолаби Уэйс. Рой и Джошуа — мой зять, Джошуа Ферно — в комнате с Алфеей… Комната в конце коридора.
— Прежде чем мы войдем, — сказала миссис Каннингхэм, сжимая руку мужа, — не могли бы мы узнать, миссис Уэйс, что с Алфеей?
— Мы толком не знаем, — ответила Нолаби. — Она стала рыдать, как только приехала сюда, и все еще продолжает плакать.
Правое веко миссис Каннингхэм нервно задергалось.
— Бедная девочка, это так непохоже на нее. Спасибо вам за то, что вы проявили заботу о ней.
Алфея сидела на кровати в позе сфинкса, голова ее была опущена между рук, а Джошуа массировал ей вздрагивающие плечи. Когда вошел ее отец, она поднялась и протянула к нему руки.
Миссис Каннингхэм остановилась у двери.
— Что с тобой, дорогая? — спросила она. — Что произошло?
— Я… ходила в институт. — Ее рыдания возобновились.
— Тихо, — сказал мистер Каннингхэм. — Ты расскажешь нам позже.
Поддерживая истерически рыдающую Алфею, Каннингхэмы вывели ее из дома. Плач прекратился, когда они подошли к машине.
Она легла в постель, положила опухшее от слез лицо на подушку и согласилась принять родителей.
Отец сказал:
— Ты отсутствовала очень долго, почти целый день… Это настоящее сумасшествие, девочка. — Он устроился на краю кровати и подтянул один из зачехленных стульев жене. — Где ты была?
Алфея почувствовала приступ боли в голове при воспоминании о крашеной блондинке. Эти ее мучения должен разделить с ней кто-то еще.
— Это ужасно…
— Ты можешь сказать папе и маме, — проговорила миссис Каннингхэм.
— Я поехала на пляж и посидела, задумавшись, у ограды, — безжизненным тоном сказала Алфея. — А потом я поехала в институт.
— А туда зачем? — спросил мистер Каннингхэм.
— Я хотела поговорить с мистером Лиззауэром о своем замысле написать морской пейзаж… Он сделал вид, что очень этим заинтересовался. Он пригласил меня для разговора к себе… Все ушли, мы остались одни… И тогда… — Она содрогнулась.
— Продолжай, дорогая, — сказала миссис Каннингхэм.
— Он бросился меня целовать… Он не выглядит таким, но он очень сильный, очень сильный… Он повалил меня на пол…
— Этот мерзкий отщепенец и выродок! — Мистер Каннингхэм вскочил на ноги. — Да мы никого из них не впустим сюда!
— Он… причинил тебе… вред? — спросила миссис Каннингхэм, целуя Алфею в щеку.
— В том плане, в каком ты имеешь в виду, нет… Но я доверяла ему и уважала его. Ведь он мой наставник… Это было так грубо… так безобразно… Я боролась с ним, мне удалось вырваться и убежать к машине. — Она снова содрогнулась. — Я чувствую себя грязной, опозоренной… Нет, я не знаю вообще, что я чувствую… Я не думала об этом. Уэйсы живут рядом, поэтому я поехала к ним.
— Моя бедняжка, — вздохнула миссис Каннингхэм. — А больше ничего не случилось?
— Разве этого недостаточно? — Алфея закрыла глаза. Моцарт удалялся, становился неслышимым. — Мама, папа, вы останетесь со мной, пока я не засну?
Каннингхэмы сидели возле ее постели, пока Алфея не заснула, затем переместились на зачехленную банкетку у окна. Мистер Каннингхэм крепко сжимал руку жены. У них не было необходимости что-то таить друг от друга и прибегать к недомолвкам. Был общий враг, которого они должны встретить и уничтожить.
На следующее утро два офицера полиции Беверли Хиллз меньше пяти минут провели на втором этаже в офисе художественного института наедине с его основателем. Они ожидали его в пыльном зале у входа внизу, когда раздался резкий звук выстрела. Выбежавшие из студии студенты стали свидетелями того, как полицейские плечом выламывали запертую дверь. В зале с развешанными по стенам студенческими работами стоял запах пороха. Из ствола маузера времен первой мировой войны, который лежал рядом с телом, еще шел дымок.
Именно в этот день, шестого августа, над Хиросимой была сброшена четырехсотфунтовая бомба, чья разрушительная сила была больше, чем двести тысяч тонн тринитротолуола, и небо над Японией осветилось светом в сотню солнц. Вполне очевидно, что это поразительное событие заслонило собой историю о смерти профессора рисования, и она так и не попала в газеты.
Алфея, которая вместе с родителями уехала в Ньюпорт в «коттедж» своей бабушки, узнала о самоубийстве Генри Лиззауэра только через три года.
Книга четвертая
Год 1949
Кандидаты на звание лучшей актрисы: Джин Крейн («Сыщик»); Оливия де Хавилланд («Наследница»); Рейн Фэрберн («Потерянная леди»); Сузан Хейуорд («Мое глупое сердце»); Дебора Керр («Эдуард, мой сын»); Лоретта Янг («Прийти к стабильности»).
Моушн пикчер акедеми, 1949 г.
Бывший военнослужащий устанавливает рекорд в скорости возвращения домой.
Подпись под сделанной с воздуха фотографией
Левиттауна. Лайф, 31 марта 1949 г.
Лава, постоянно извергаемая вулканом на Стромболи — крохотном острове, расположенном в северной части Липарских островов в Тирренском море, не идет ни в какое сравнение с потоком сплетен, постоянно сопровождающих Ингрид Бергман и Роберто Росселини. Согласно последним слухам мисс Бергман ожидает ребенка.
КНК Ньюс бродкаст, 5 августа 1949 г.
Ингрид Бергман, которую любили и уважали в этой стране, огорчила и разочаровала миллионы своих поклонников недостойным поведением. Мы всем сердцем сочувствуем ее страдающему мужу доктору Петеру Линдстрему и ее законной дочери. Будет величайшей несправедливостью и ущербом для моральных устоев великой нации позволить этой иностранке вернуться сюда.
Речь, зачитанная в конгрессе 23 августа 1949 г.
30
