Если бы он ударил ее, он не мог бы причинить ей большей боли.
— Я посылала их не для того, чтобы вы со мной расплачивались, — проговорила она пересохшими губами.
— Не важно для чего вы их посылали. Важно, что подсылали. Теперь у меня есть способ отплатить вам. Так что давайте считать, что я вернул вам долг.
Наверное, он считает, что на этом он поставил точку. И говорить больше не о чем, и так все ясно.
Гнев накатывал на нее, точно волны.
— Вы говорите так, чтобы меня наказать.
— Наказать — за что?
— За Найлза. Но я прекрасно могу сделать это и сама, — заявила она, с отвращением ощущая горький привкус на языке. — Вы не можете простить мне, что я оказалась не девственницей. Но вы же сами признались, что вы тоже не девственник.
Глаза у него сузились.
— Может быть, вы и выставили тогда Меган, но разве всех женщин вы выставляли, Грейсон?
Лицо у него побагровело.
— Ну так как же? — не унималась она.
— Нет, — выдавил он.
— Тогда почему же вам можно, а мне нельзя?
— Потому что я мужчина!
Эти слова сверкнули в комнате и опустились между ними.
— И это значит, что вам можно?
— Да. Нет. Господи, ну я не знаю! Мужчины — это другое дело.
— Почему?
Он провел рукой по волосам.
— Вы задаете слишком много вопросов, Софи. Вы хотите изменить общепринятые взгляды, чтобы подогнать их под себя. Но ведь вы не можете переделать мир.
Она покачала головой. Возмущение ее утихло, и она могла, только рассмеяться и тем выразить свое отчаяние.
— Я всегда считала вас храбрецом, который боролся с несправедливостью собственного отца и защищал неуклюжую, маленькую девочку, которую все считали странной. Вот что я больше всего в вас любила. Вашу храбрость.
Челюсти его сжались.
— Я знала, что вы превратились в благопристойного джентльмена, став членом общества, которое отвергло меня. Я поняла это, когда приехала в Бостон, чтобы явиться на прием в честь дня рождения моего отца. До того у меня оставалась крохотная надежда, что если я преуспею, если докажу, что я талантлива, вы примете меня — только за то, что я стала такой. Если вы не смогли — кто же тогда сможет? — Она склонила голову набок и посмотрела на него. — Наверное, эта искорка надежды еще жила во мне — до тех пор, пока я не увидела выражение ваших глаз, когда вы поняли, что я не девственница.
— Не нужно во всем обвинять меня, Софи. Именно вы хотели разорвать нашу помолвку. И вас ничто не интересовало, кроме «Белого лебедя». Я просто дал вам то, что вы хотели.
— Нет, Грейсон. Это я дала вам то, что хотели вы. Возможность ускользнуть от помолвки с женщиной, которой вы попользовались и которая больше вам не нужна, — и при этом не нанести ущерб своей чести. Удобно, да?
Они долго смотрели друг на друга, а потом она круто повернулась и вышла.
Глава 20
Эммелайн виделась с Ричардом почти каждый день. В течение нескольких украденных часов во второй половине дня она снова чувствовала себя молодой, словно к ней вернулась молодость, воскресли те, давние, чувства. Больше ей не казалось, что жизнь ее кончена.
Ричард был для нее чем-то вроде наркотика. Начав, она уже не могла остановиться. Каждый день она говорила ему, что больше они не увидятся. Но потом сдавалась, обещая себе, что все прекратится завтра.
Они встречались в самых отдаленных местах. Местах, до которых было легко добраться, но здесь их не могли увидеть знакомые или родственники. На рыболовных пристанях. В отдаленных парках. В забытых скверах.
Пришла весна. Солнце уже заметно припекало. Цветочные бутоны готовы были распуститься, деревья покрылись светлой нежной зеленью. Но в те дни, когда еще было холодно, Ричард закутывал ее в свое пальто, долго не убирая при этом рук, и она ощущала их тепло сквозь толстую теплую ткань.
Они болтали, смеялись. Он смотрел на нее. Просто смотрел, с любовью во взгляде. И вот однажды он провел пальцем по ее подбородку и дальше — вниз, к руке.
— Вы можете оставить Брэдфорда, — проговорил он, поглаживая ее пальцы.
При мысли о том, что ей именно этого и хочется, Эммелайн стало стыдно.
— Теперь у меня есть деньги. Я могу вас содержать, Эм.
— Дело не в деньгах, Ричард.
— Тогда в чем же?
А правда, в чем? Она задумалась. Уж конечно, не в чести, со стыдом призналась она себе.
Много лет она закрывала глаза на то, как Брэдфорд обращается с сыновьями. Особенно нетерпимым ей казалось его обращение с Грейсоном, хотя она и верила, что ее муж все же учил Грейсона чести. В честь она верила.
Она ненавидела ложь, и больше всего ее угнетало, что ей все время приходится лгать сыновьям. Но почему-то даже это не могло удержать ее от встреч с Ричардом.
Она старалась не думать о том, что свидания с мужчиной, не являющимся ее мужем, могут погубить ее — какова бы ни была цель этих свиданий. Несмотря на это, она не могла отказаться от полузабытых ощущений, от которых у нее перехватывало дыхание, а сердце начинало биться слишком сильно. Случайного прикосновения руки Ричарда к ее руке было достаточно, чтобы губы ее раскрывались и слабели колени.
И она знала, что он испытывает те же чувства. Она видела, какое вызывает в нем желание. Как он кружит вокруг нее — то прикоснется, то тронет, то подойдет ближе, то отпрянет. От этого ее желание еще больше возрастало.
Но она замужняя женщина.
Об этом она напоминала себе каждый день. Хотя и трудновато было помнить об этом, поскольку муж отверг ее и едва замечал ее присутствие.
И когда она встретилась с Ричардом в тихой чайной Саут-Энда спустя несколько недель после того, как он снова появился в ее жизни, и он начал шептать ей на ухо, как ему хочется ласкать ее, рассудок ее крикнул «Нет!».
Но сердце ее томилось по любви.
Глава 21
Проснувшись на следующее утро, Софи умылась, оделась и направилась в комнату Диндры. Но комната была пуста, кровать аккуратно застелена, нигде не валялись, как это бывало, платья или комнатные туфли, украшенные перьями.
Страх охватил Софи, и она побежала в комнату Маргарет, но там было так же пусто и тихо, ее письменный стол не был завален, как обычно, пачками корреспонденции и документами. В комнате у Генри все обстояло точно так же. Комната была аккуратна, как булавка, в ней не видно было его щегольских костюмов, и не пахло цветочным одеколоном. Маргарет вскакивала чуть ли не на заре, но ни Диндра, ни Генри не вставали с постели — тем более не выходили из своих комнат — до полудня.
Софи, шатаясь, спустилась вниз, ожидая увидеть свою свиту, готовую к отъезду, и их багаж, стоящий на полу в холле. Но в просторном помещении было пусто, как и в комнатах наверху, и она без сил опустилась на ступеньку.
