окладистой седой бородой и каким-то диковатым взглядом.
Первая мысль бывшего тысячника была проста как пять копеек — вот дерьмище. А когда он повернул голову и увидел, кто его окликнул, у него как-то и слов не нашлось охарактеризовать данную ситуацию. Ибо человека этого он знал. Не сказать, что он был плохим, совсем нет, но уж больно шебутным. Приплюсуйте к этому его ранг Мастера и то, что Беркутов здесь и сейчас не хотел выделяться, и вы поймете, сколько раздражения появилось у сидящего за столом Учителя. И ведь как нашел, главное? Теперь лишнюю неделю хвосты сбрасывать.
— И что тебе нужно от бедного усталого солдата, Щукин? — спросил Беркутов у подошедшего к нему мужчины.
— Поговорить, — ответил тот, без спроса подсаживаясь к нему.
— Все так же плюешь на вежливость?
— Все так же лишь с тем, с кем это можно.
— А со мной можно? Я, по-твоему, кто?
— По-моему, ты старый боевой соратник, которому тоже плевать на эти условности.
— Я, в отличие от тебя, Учитель и не могу на это плевать.
— Да? Ну и плевать.
«Тьфу, — сплюнул мысленно Беркутов. — Достал, Щука безбашенная».
— Ну, так о чем ты поговорить хотел? — спросил хозяин столика.
— О том, что ты собираешь людей.
— А тебе-то какое дело? — бросил он на него острый взгляд.
Нет, Беркутов не боялся этого Мастера, через слишком многое они прошли вместе. Антон был таким же тысячником, как и он сам, и не раз они сражались плечом к плечу, особенно в конце войны, когда от тех тысяч остались сотни. Но после того, как все закончилось, Щукин не нашел ничего лучшего, как попроситься в один из родов его бывшего клана. Один из тех самых родов, которые нашли сотни причин, чтобы забыть о тех людях, которые поколениями служили им верой и правдой и вина которых была лишь в том, что они не входили в их роды. Благодаря своему рангу он мог попроситься куда угодно, и его бы взяли. Но он пошел к НИМ. Беркутов отдавал себе отчет, что, возможно, он чересчур предвзят, но и поделать с этим ничего не мог.
— Не груби, парень. Я к тебе не для того пришел, чтобы ссориться. Я просто хочу понять, зачем ты это делаешь? Нет, не так, — тряхнул головой Щукин. — Почему ты это делаешь? Неужто ты смог где-то там найти человека, под руку которого захотел пойти? И что это за род такой, что решил принять остатки уничтоженного клана? Две трети которого для них будут просто балластом.
— Я все-таки повторюсь — тебе-то какое дело? И как ты вообще меня нашел? — Именно второй вопрос интересовал его в данный момент сильнее.
— Да ты, похоже, стареешь, Беркут, — усмехнулся Щукин. На что его собеседник дернул щекой. Слышать такое от человека, который на двадцать лет старше… напрягает.
— Поясни, — произнес Беркутов спокойно.
— Напомни мне, кто сдал тебе должность заместителя командира Первой тысячи. Так что, когда ты пропал, я первым делом подумал про Объект. Ну а найти тебя, зная, куда смотреть, не составило проблем.
После этих слов более молодой собеседник прикрыл глаза, чертыхаясь про себя.
— Действительно, моя ошибка, — выдохнул Беркутов устало. — Слишком я привык считать, что знаю всех хранителей тайны. И что теперь?
— Я годы молчал об этом, почему ты думаешь, что теперь побегу докладывать?
— Потому что ты давал клятву новому роду? Потому что я собираю людей и увожу их? Ну, или потому, что твои предположения оказались верны и ты нашел меня?
— Объект, наследие главного рода, а после его уничтожения… если бы ты не заботился об остатках клана, точнее тех, кто не вошел ни в какой род, я бы воспользовался своим знанием. Но ты заботишься. Пытаешься, во всяком случае. А ведь именно они, по моему мнению, являются наследниками Дориных.
— Ты мог бы быть одним из этих наследников, — сказал Беркутов, крутя свою чашку с кофе.
— А смысл? Вот ты почему до сих пор не вскрыл Объект?
— Ты сам знаешь, что не мог.
— Правильно. Если у меня банально нет кодов, что не препятствие, то у тебя нет возможности провернуть все незаметно. Какой смысл вскрывать Объект, если не можешь воспользоваться тем, что там лежит. Нафига ты, кстати, туда идешь?
— Контрольная проверка. Я скоро уезжаю и должен знать, что там все нормально.
— Понятно. Ну так что там с моим первым вопросом? Куда ты уводишь людей?
— Тебе-то что до этого? — не сдавался бывший командир Первой тысячи.
— Хех. Ладно, открою тебе маленький секрет: я не давал клятву своему новому роду. Я клялся в верности его главе.
— Но… подожди… — удивился Беркутов. — Он же умер год назад.
— А его родня, — кивнул Щукин, — думает, что я давал стандартную клятву.
— И что, никаких свидетелей? Как… как, черт побери?
— Существует бумага с текстом клятвы и моей подписью, а также видеозапись, но наследнички, похоже, не обратили на это внимания.
— Почему не было свидетелей?
— Я не могу этого сказать. Я поклялся в свое время. Скажу только, что это внутренние проблемы, и, как ты можешь видеть, Тюнина это не спасло.
— Почему не ушел?
Вот тут Щукин задумался.
— Обещай, что никому и ничего, — произнес он тихо, оглядываясь вокруг.
— Слово.
— Хотел им пакость какую-нибудь сделать, — вздохнул белобородый. — Уже год как примериваюсь, да ничего стоящего не подворачивается.
— Но зачем? — не смог понять Беркутов. Щукин, несмотря на свой звероватый вид, всегда был добродушным малым.
— Тюнин Михайло, несмотря на твое предвзятое отношение к нашим родам, был отличным мужиком. А вот сам род, тут ты прав, настоящий клубок змей. И хоть это не мое дело, но хочется, знаешь ли, отомстить за Мишку. Хотелось. Последнее время приходит понимание, что все это бессмысленно. Наверное, только еще одна мировая война сможет вычистить всю ту гниль, что собралась среди аристократии за последние лет тридцать. — И откинувшись на спинку стула, Щукин тяжко вздохнул: — Ситуацию с Березиными помнишь?
— Еще бы.
— Так прикинь: они вновь ищут наследника. Оказывается, не все деньги этого рода разворовали. Собственный клан, — покачал он головой.
— Ну, в Европе, говорят, еще хуже.
— Да мне плевать на Европу! Почему во всем мире кланы держатся друг за друга, ну или хотя бы внутри кланов, а имперцы интригуют, и только у нас с Европой все наоборот? Что за хрень творится в этой стране? Михайлу собственный сын грохнул, СОБСТВЕННЫЙ СЫН! Ты можешь себе это представить? Ну да о чем я, конечно, можешь.
— Э-э-э… кхм. Так что…
— Я хочу вновь почувствовать целостность, —
