Я благоразумно избегал обоих, но когда уже решил, что пора отправляться спать, увидел, как Франка появилась в дверях и решительными шагами направилась ко мне.
— Сэр Ричард!
Я ответил с поклоном:
— Леди Франка.
Румянец снова поджег ее щеки так, что стали багровыми, грудь часто вздымается, а дышит Франка весьма учащенно, но когда заговорила, голос ее прозвучал при всем смущении достаточно уверенно:
— Сэр Ричард, я прекрасно понимаю вашу неутолимую страсть, что погнала вас из вашего Турнедо через два королевства, чтобы снова овладеть мною… и весьма польщена, однако не хочу, чтобы возникли какие–то трудности!
Я ответил настороженно:
— Я тоже, милая Франка. Потому и сказал, что якобы из–за рудников примчался с такой страстью…
Она воскликнула:
— Вам трудно сдерживаться, вижу, вы весь кипите, у вас даже во взгляде такая дикая страсть, но, умоляю вас, постарайтесь сдержаться до ночи!..
Я пробормотал:
— Да уж… ночь все близится, а Франки нет как нет… Я продержусь, Франка. Ага, я же такой, просто железный.
Она оглянулась украдкой и сказала совсем тихо:
— Я понимаю, сэр Ричард! Как понимаю и вашу безумную страсть, что погнала вас так далеко, только чтобы обладать мною… Однако, сэр Ричард, мне страшно неловко, я понимаю, что такое лучше бы уточнить между мужчинами, но сэр Мидль очень деликатен, он даже в полной темноте никогда не раздевается полностью, как делаете вы в своем предельном бесстыдстве… потому он не сможет обсуждать такие вопросы…
— Женщины, — согласился я, — играют в обществе все большую роль. И это как бы правильно. Вам вполне можно доверять разрешение весьма определенных вопросов. Не стану все перечислять, их масса, где–то около полудюжины.
— Спасибо за поддержку, сэр Ричард!
— Все для вас, леди Франка, — заметил я скромно.
— Сэр Ричард…
— Ну–ну?
— Даже не знаю, как такое и сказать…
— Да просто говорите, — предложил я.
Ее багровые щеки уже светятся изнутри, от кончиков ушей можно зажечь все свечи в замке и даже люстры, а тяжелый пурпурный румянец опустился на нежную белую шею и медленно пополз на грудь.
Я засмотрелся на его продвижение, неужто в самом деле воспламенит вот эти два нежных арбузика…
— Сэр Ричард, — проговорила она, — мне ужасно стыдно, я была воспитана в строгих правилах и никак не думала, что…
— Леди Франка?
Она опустила взгляд, а потом и вовсе отвела в сторону.
— Сэр Ричард, — голос ее впервые дрогнул, — очень важный момент нужно уточнить…
— Слушаю, леди Франка.
— Как мы, — сказала она с трудом и покраснела еще сильнее, — будем вести это… ну, супружеские отношения?.
— Гм, — сказал я, — а что, если какие–то варианты?
— Да, — ответила она, не поднимая взгляда. — Либо вы с сэром Мидлем будете приходить ко мне на ложе… либо я должна приходить к вам обоим…
Я вздохнул, варианты оказались не очень, улизнуть никак, сказал обреченно:
— Нет уж, лучше вы притопывайте. Я тогда, может быть, покапризничаю и скажу, что меня голова болит… снова.
Она не поняла, при чем тут голова, явно эта отговорка появилась в поздние времена, сказала тихо:
— Хорошо. Тогда я приду сперва к вам, потом к сэру Мидлю.
— Ну, — ответил я, — это как вам удобнее.
Она сказала тихо:
— Спасибо, сэр Ричард.
Я изумился:
— За что?
— Вы прежде всего, — пояснила она застенчиво, — заботитесь, чтобы удобно было мне. Никто из мужчин так не делает.
Глава 3
Молоденькая застенчивая девушка со свечой в руке проводила меня в спальню, отбросила край одеяла, показывая чистую простыню, проговорила, сильно краснея:
— Если здесь что не так, ваше высочество, только скажите.
Я отмахнулся:
— Спасибо, я воин, привык спать и прямо на земле.
— Больше ничего, — прошелестела она, — не нужно?
Я помотал головой.
— Спасибо, что проводила, а то я б не нашел дороги, правда. Тут везде так темно… Спасибо, можешь идти.
Она сделала шаг назад, щеки полыхают, сказала просительно:
— Давайте я вам сапоги сниму.
Я хохотнул:
— Боишься, что в сапогах залезу под одеяло? С сапогами просто, вот смотри…
Я поддел носком сапога под пятку второй, сбросил мигом, так же быстро стащил и второй.
— Передай спасибо сэру Мидлю, — велел я. — В самом деле, ценю. Но, увы, сейчас нет. Хотя в другое время и в другом месте…
Она поклонилась и отступила.
— Все передам, ваше высочество.
Когда дверь за ней тихонько закрылась, я в самом деле подумал, что Мидль хоть и действует в своих интересах, но оказывал мне приятную услугу. Но, увы, здесь я, оказывается, именно потому, что сгораю от безумной страсти. Так что эта милая служаночка в другой раз, хоть хорошенькая, просто сладкое пирожное только что из печки…
Франку пришлось ждать долго, словно сэр Мидль строго по часам делит ночь, наконец дверь тихонько отворилась, Франка в длинной ночной сорочке, подол подметает пол, а когда прошла мимо большого напольного светильника, я даже не увидел хотя бы смутного силуэта ее тела, словно ее рубашка из плотной парусины, что везут Ордоньесу на его каравеллы.
Она едва не наступила на Бобика, тот раскинулся на полкомнаты и прикидывается тряпочкой.
— Ой, какой ужас!
— Вы же с ним знакомы, — уличил я. — Бобик, не загораживай дорогу! Леди Франка ленивая и обойти не может. Тебя же целую милю обходить!
Бобик поднялся, посмотрел на Франку с укором, зевнул и долго размышлял, лечь поближе к постели, чтобы встающий спросонья опустил босые ноги ему прямо на спину и помер от ужаса, либо к двери, где снизу в щелочку просачиваются все запахи, по которым видно, где и что в доме…
Она обошла его на всякий случай по широкой дуге, а когда приблизилась к постели, я отодвинулся и поднял одеяло. Она охнула и поспешно отвернулась, даже глаза прикрыла розовыми ладошками.
— Ах, сэр Ричард!
— Да, Франка?
— Как вы можете, — пропищала она, — это же… непристойно для благородного человека!
— Дык я же для вас, — пояснил я. — Галантность выказываю. Чтоб вам не трудиться, поднимая. Это как дверь перед вами распахнуть.
— Сэр Ричард, — вскрикнула она в негодовании, — но за дверью вы… голый!
— Так я ж в постели, — сказал я, — и за дверью. Так вы ложитесь или нет?
— Задуйте свечи!
— Хорошо, хорошо, — сказал я успокаивающе, — мне вообще–то нравятся ваши кондовые нормы. Хорошие, нравственные. С точки зрения семьи и государства…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
