Громко вскрикнув, я стрелой понеслась в пустоту, однако кричала не от страха, а от возбуждения. Ветер сопротивлялся и, пытаясь победить несокрушимую гравитацию, толкал обратно и крутил спиралями, словно несущуюся к земле ракету.
«Да!» – эхом раздалось в ушах, когда я вошла в воду. Она была ледяной, куда холоднее, чем я предполагала, но озноб только увеличивал возбуждение.
Страшно гордая собой, я погружалась в черную воду. Страха не чувствовалось ни капли – лишь разгоняющий кровь адреналин. В самом деле, прыжок нисколько не напугал, из-за чего было столько разговоров?
Тогда меня и подхватило течение. Поглощенная мыслями о высоте скал и их опасной гладкости, я даже не подумала, что главная опасность поджидает под темной поверхностью воды.
Волны швыряли меня туда-сюда так, будто решили разорвать на части. Я знала: попав в быстрину, нужно плыть параллельно берегу, а не бороться с волнами, но это не помогало: как догадаться, в какой стороне берег?
Что говорить, я даже, где дно, не знала.
Злой океан повсюду одинакового цвета. Зря думают, что гравитация всесильна; волны ей, похоже, не подчиняются. Вниз меня не тянуло, лишь швыряло взад-вперед и по кругу, как тряпичную куклу.
Стиснув зубы, чтобы не выпустить последний глоток кислорода, я изо всех сил старалась не выдыхать.
Начавшаяся галлюцинация ничуть не удивила: Эдвард должен был вернуться, я же умираю!
Поразительно, насколько сильна была моя уверенность. Я тону… Тону…
«Плыви!» – Голос Эдварда умоляюще звенел в моем сознании.
В какую сторону? Куда ни взгляни, везде тьма. Мне некуда плыть.
«Прекрати! – негодовал Каллен. – Не смей сдаваться!»
От холодной воды немели руки и ноги. Я даже течения больше не чувствовала: только слабость от беспомощного барахтанья в воде.
Все-таки я послушалась – руки продолжали грести, ноги – работать, – хотя каждую секунду плыла в новом направлении. Ни к чему хорошему это не приведет. Зачем мучиться?
«Не сдавайся! – кричал Эдвард. – Черт подери, Белла, борись!»
Зачем?
Бороться больше не хотелось, но смириться с нынешним состоянием заставили не головокружение, не холод, не онемевшие от усталости конечности. Я просто радовалась, что все кончилось. Такая смерть куда легче той, что мне угрожала. Настолько обыденная, даже странно!
Вспомнились избитые выражения о том, что перед глазами должна промелькнуть вся жизнь. Слава богу, мне повезло: кому нужна безрадостная ретроспектива?
Сопротивляться не хватало духа, а перед глазами стояло лицо Эдварда. Образ удивительно четкий, сознание сохранило малейшие детали, будто для последнего момента сберегло. Все как в жизни: оттенок ледяной кожи, форма губ, скулы и золотое сияние разгневанных глаз. Конечно, он злился, потому что я не пыталась бороться за свою жизнь. Зубы стиснуты, тонкие ноздри трепещут от ярости.
«Нет, Белла, нет!»
Уши заливала ледяная вода. Не обращая внимания на слова, я сосредоточилась на музыке серебряного баритона. Зачем бороться, если я и так счастлива? Счастлива, пусть даже легкие пылают от нехватки кислорода, а ноги свела судорога. Надо же, я почти забыла, на что похоже настоящее счастье.
Счастье… Ради него и умереть можно.
В тот момент волны окончательно меня одолели и швырнули на невидимую в темноте скалу. Словно железный лом, камень ударил в грудь, и плотным облаком серебристых пузырьков из легких вылетел воздух. Хлынувшая в горло вода душила и обжигала. Железный лом тянул меня прочь от Эдварда, в темную глубину, на самое дно.
Последней мыслью было: «Прощай, я тебя люблю».
Глава шестнадцатая
Парис
Тут мое лицо поднялось над поверхностью воды. Непонятно, я же думала, что тону! Течение не ослабевало, оно швыряло меня на скалы, которые ритмично колотили в спину, выбивая из легких воду. Из носа и рта целые реки лились! Морская соль жгла носоглотку, камни терзали позвоночник, а попавшая в горло вода мешала вздохнуть. Куда ни глянь, везде океан, грозящий накрыть меня с головой.
– Дыши! – приказал искаженный тревогой го лос. Узнав его, я передернулась от невыносимой боли: это не серебряный баритон Эдварда!
Послушаться я не могла. Бьющий изо рта водопад не ослабевал, не оставляя ни малейшего шанса вздохнуть. Ледяная вода разъедала легкие.
– Давай, Белла, дыши! – умолял Джейкоб.
Перед глазами появились черные точки. Они все росли и росли, пока наконец не заслонили свет.
Скала вновь ударила в спину. Только почему-то она не холодная, как вода, а горячая. Да это же рука Джейкоба, пытающаяся выбить из меня воду… Голова кружилась, черные точки заслоняли все…
Неужели я снова умираю? Что-то мне не нравится: в прошлый раз было гораздо приятнее. Любоваться нечем – перед глазами только темнота. Мрак съел даже плеск волн, который превратился в мерное ш-ш-ш, доносящееся из глубины моих ушей…
– Белла! – позвал Джейкоб все еще напряжен но, но без прежнего отчаяния. – Беллз, милая, ты меня слышишь?
В голове все крутилось и шипело, словно безжалостные волны проникли и туда.
– Давно она без сознания? – спросил кто-то другой.
Голос, принадлежащий не Блэку, поразил до глубины души и привел в почти сознательное состояние.
Оказалось, я лежу неподвижно. Течение больше не гоняет мое тело, а волны вздымаются только у меня в голове. Подо мной что-то плоское.
– Не знаю! – никак не мог успокоиться Джей коб. Он совсем близко: руки – как обычно теп лые – убрали с моих щек влажные волосы. – Пару минут… Я ведь быстро ее на берег вытащил!
Мерное ш-ш-ш, что звучало в ушах, было не шелестом волн, а свистом наполнявшего легкие воздуха. Каждый вдох причинял боль, дыхательные пути саднило, будто их скребли стальной проволокой. Но все-таки я дышала!
И еще мерзла. Тысячи острых ледяных бусинок впились в лицо и руки, не давая согреться.
– Она дышит… Скоро придет в себя, но нужно поскорее отнести ее в тепло. А то лицо слишком бледное… – На этот раз я узнала голос Сэма.
– По-твоему, ее можно передвигать?
– А она, когда падала, ничего не повредила?
– Трудно сказать.
Повисла пауза – парни не знали, на что решиться.
Я попробовала открыть глаза: ушла целая минута, зато потом показались темно-пурпурные тучи, из которых сыпал ледяной дождь.
– Джейк! – прохрипела я.
Лицо моего друга заслонило небо.
– О-ох! – вырвалось у него, и в глазах отразилось облегчение. – Белла, ты слышишь меня? Что-нибудь болит?
– Т-т-только г-г-горло, – заикаясь, пролепетала я, потому что губы дрожали от холода.
