Хань перекинул результаты обследования на свой аккаунт и распечатал копию.
— Взгляни сюда, — предложил Чунмён, указав на бледно-зелёную область в спектрограмме мозга. — Мне это не нравится. Оттенок на сорок градусов темнее нормы. Даже с погрешностью — слишком. Сильное подавление эмоций и желаний.
— У него хороший самоконтроль, — пожал плечами Хань.
— Не спорю, но ты должен понимать, к чему это может привести.
— Он больше не состоит на военной службе. Вряд ли это…
— Дело не в военной службе. Дело в его навыках и подготовке. Просто представь, что он натворит в состоянии аффекта.
— Чунмён, это экспериментальное оборудование. На стандартных спектрограммах показатели в норме. Вдруг это просто ошибка? — Хань сам себе не верил, потому что недавно только размышлял о том, как много Чонину приходится скрывать. Тут и без всяких спектрограмм ясно, что Чонин постоянно жёстко себя контролирует, выверяет каждый шаг. И Чунмён прав: если продолжать в том же духе, то рано или поздно рванёт. Дело даже не в возможной вспышке ярости, а просто в усталости. Нельзя всё время сидеть в цепях и на привязи. Любой человек всегда старается найти что-то такое, что поможет ему выразить себя. И сколько бы Чонин ни прятался, эта потребность рано или поздно возьмёт своё. Вопрос лишь в том, как именно это проявится.
— Посмотри на это. — Чунмён нашёл ещё кое-что. — Никогда такого не видел.
Хань полюбовался на спектрограмму и переключился на график. Часть показателей выходила за допустимые пределы.
— Эта зона отвечает за восприимчивость и представления о себе. При предельных показателях выбор занятия несколько… как бы…
— При предельных показателях Чонин ни за что в жизни не стал бы заниматься тем, чем занимается сейчас. И паршиво ладил бы с семьёй. И дочь растить сам не стал бы. Но у нас на практике всё иначе.
— Не понимаю, — честно признался Хань.
— Не ты один, — невесело хмыкнул Чунмён. — Посмотри теперь сюда. Если верить этой спектрограмме, парочка расстройств у Чонина быть должна. Даже отклонений, я бы сказал. Но я не наблюдал ничего такого. Конечно, идеальных людей нет, но у Чонина всё было в приемлемых рамках. А эта спектрограмма как будто издевается. Но я в самом деле не могу вспомнить ничего такого. И на работе к Чонину все хорошо относятся. Семья тоже ничего не замечала.
Хань оглянулся, плотно сжал губы, увидев обнажённого Чонина, который аккуратно снимал с себя датчики и собирался влезть обратно в комбинезон.
— Может быть, просто смотрели не туда?
— Может быть. Попробуй разобраться. У тебя как раз осталось полчаса на традиционный сеанс. — Чунмён сунул Ханю под нос ворох распечаток с результатами обследования.
Путешествие в лифте прошло в тягостном молчании. Хань запустил Чонина в кабинет, зашёл следом и прикрыл дверь. Подумал немного, запер с помощью ключа и повернулся. Тут же прижался к двери спиной, потому что Чонин стоял прямо перед ним и мрачно смотрел на карту-ключ в его руке.
— Я бы предпочёл, чтобы вы оставили дверь открытой.
— Меня это не волнует. Нам нужно поговорить. Есть причины.
Чонин протянул руку, чтобы отобрать карту у Ханя, а Хань, разумеется, не собирался её отдавать. Спустя минуту они уже почти всерьёз дрались из-за карты. Хань оказался плотно прижат к двери. Он спрятал руку с картой за спину и уставился на Чонина с непреклонностью во взгляде.
— Или мы…
— Выпусти меня отсюда!
— Ни за что!
— Дай сюда…
Во время новой потасовки Ханя осенило — он засунул карту за пояс собственных брюк и с видом победителя уставился на Чонина.
— Ну и? Что теперь?
Чонин молча смотрел на него, стиснув кулаки. Потемневшие глаза, затруднённое дыхание и слабая дрожь внушали лёгкие опасения, хотя Хань опасался не за собственную жизнь.
— Ты не уйдёшь, пока мы не поговорим.
— Хорошо, но ты пожалеешь об этом, — после долгой паузы отозвался Чонин. Его голос звучал очень тихо и удивительно спокойно при его состоянии. После новой долгой паузы он добавил ещё тише: — Мы оба пожалеем.
Комментарий к 6
обложки:
https://pp.vk.me/c623827/v623827763/30ad8/tmN55sgecxA.jpg
https://pp.vk.me/c624730/v624730763/2eccd/7tWZ_M2NuKo.jpg
========== 7 ==========
◄ 7 ►
Сэхун вскинул голову и устремил внимательный взгляд на Тао, бесцельно ковырявшего еду вилкой. Тао его взгляд не заметил и начал тыкать вилкой в кусочек рыбы. Поддел, уронил в тарелку, снова потыкал и тихо вздохнул.
— Тао?
— М-м-м?
— Если есть не хочешь, так и скажи.
— Хочу. — Тао снова поддел кусочек рыбы вилкой, отправил в рот и принялся жевать с отрешённым видом.
— Тебя что-то беспокоит?
— А не должно?
— Ну…
— Он назвал моё имя.
— Прости?
— Тот парень. Похожий на Кая. Он знал, как меня зовут.
— Неудивительно, мы же… — Сэхун осёкся и уставился на рыбу в собственной тарелке. — Мы не представились.
— Угу. Хань назвал твоё имя, но моё имя никто не называл. А он знал. Ничего уже не понимаю, — пожаловался Тао очередному кусочку рыбы. — Хун-и, я не понимаю, что происходит.
— Не называй меня так!
— Хорошо, Хун-и, не буду. Так вот, я не понимаю, что вообще происходит. Хань сказал чушь какую-то. И сказал, что тот парень не помнит ничего, что было с Каем. Но он знает моё имя. И девочка ещё эта… Кай не мог… Откуда? И когда? Ей же лет пять, да? Но она так похожа на него. И, кажется, она не говорит, да?
— Ты меня спрашиваешь? Я знаю не больше твоего. Кстати! — Сэхун вдруг сорвался с места, кинулся к столу у окна и нашёл оставленный там телефон, быстро пролистал номера и отправил вызов.
— Кому ты звонишь? И, что важнее, зачем?
— Погоди! — Сэхун упал на стул, прижимая телефон к уху. — Хён, привет! Ты занят? Отлично. Хён, ты помнишь Кая? Ну того парнишку, что вроде как был родственником… Что значит «почему я вдруг спросил»? Нет, погоди, хён. Дело было так: Тао смотрел передачу… да, из тех, от которых его за уши не оттащишь. Нет, за яйца не пробовал, думаешь, стоит?
— Какие яйца? — насторожился Тао, задницей почуяв угрозу своему драгоценному организму.
— Ага, потом попробую. Так вот, Тао смотрел эту чёртову передачу. И мы там увидели Кая… Нет, самого настоящего. Хён, ну ты чего? По-твоему, мы не могли узнать его? Кай это был, я тебе говорю. И мы туда поехали. Ну, в эту школу тэквондо. Да. Да, мы его видели и даже говорили. Нет, не узнал, то есть… Он сказал, что его зовут Чонин и он никогда нас не видел, знать не знает, и вообще… Нет, потом пришёл Хань. — Сэхун резко отвёл телефон от уха подальше, и Тао услышал возмущённый рёв Бэкхёна:
— Какого чёрта он там забыл?!
Сэхун поставил на громкую связь и положил телефон в центр стола.
— Хань сказал, что этот парень — его пациент.
— Угу, а когда Хун-и… — начал Тао.
— Не называй меня так!
— Хорошо, — кивнул Сэхуну Тао и продолжил: — И когда Хун-и спросил, не завёлся ли у Ханя корейский родственник, тот сказал, что Кай был донором для Чонина. И что Чонин ничего не помнит из того, что с Каем было. Только, хён…
— Что? — нетерпеливо вопросил Бэкхён.
— Хён, этот Чонин назвал моё имя. Понимаешь? Он знает моё имя. Если он ни черта не помнит, то почему вдруг его так круто осенило?
— Твою мать, — коротко, но с чувством высказался Бэкхён. — Как же вы неудобно повылезли.
Тао и Сэхун с негодованием уставились на телефон в надежде пристыдить Бэкхёна на расстоянии. Бэкхён не собирался пристыжаться и бушевал дальше:
— И чего вас туда понесло? Ну, похож, подумаешь. Мало ли похожих людей на свете?
— Хён.
— И вообще, вы на побережье собирались, да? Ну так какого чёрта до сих пор в городе торчите? Катились бы себе на побережье…
— Говядина.
— Ну что? Намудрили, черти б вас на вилы… По башке бы одному и второму так, чтоб амнезия приключилась. Ханю ни слова, ясно?
— Э… Что? — ошарашенно уточнил Сэхун.
— Ничего. Делайте вид, что верите в те небылицы, что он вам наплёл. И не приставайте к ребёнку.
