Читаем без скачивания Месть Ледовой Гончей - Юрий Погуляй

– Где находится ставка в Барроухельме? – бесцветно спросил Мертвец.

– Я ничего не знаю, мой друг. За пределы портовых дел мои интересы не распространяются. Ищите там кого вам надо сами, а меня не впутывайте. Я и так слишком рискую с этой вот печатью на пальце, когда прихожу в города, где слаба власть Содружества. Так что оставьте меня в покое и ищите ответы в Барроухельме. В ваши игры там многие играют.

Я смотрел на капитана Добрых и не мог поверить в то, что видел. Где те благородные широкоплечие воители в белых плащах? Где флотилии боевых судов, идущие на бой с хищными фретами черных капитанов? Неужели легендарный орден состоит из таких, как Стиперсон, а их суда – разваливающиеся на ходу, заваленные хламом торговые посудины?

Мертвец безразлично смотрел на Доброго, и от ледяного взгляда седовласого пирата толстяк нервничал.

– Что я еще могу сделать?

– Я на твоем месте надевал бы кольцо только в порту, – равнодушно произнес Мертвец.

– Я так и делаю, – язвительно ответил Стиперсон. – Я так думаю, что вы не побрезгуете моей недостойной компанией для путешествия, верно? А то, может, кто-то из правильных капитанов подберет вашу шайку.

Мне так хотелось сказать ему что-нибудь едкое, обидное. Выказать все свое презрение к таким людям, как он. Заставить его возненавидеть самого себя. Капитан Стиперсон своим видом, своим кораблем растоптал сказки Лайлы. Двое Добрых встретились мне за недолгую жизнь. Один – оледеневший на всю голову пират с эмоциями айсберга, второй – неряшливый торговец.

На той ли я вообще стороне?!

– Мы прибудем в земли Содружества к осенним штормам. Я надеюсь, что управимся до того, как зима затянет Пустыню. В плохие времена лично я люблю отдыхать в каютке около оранжерей, подальше от ведущей платформы и поближе к кварталам богачей. Тепло, знаете ли, спокойно, тихо. Будто живешь, а не борешься за жизнь. – Стиперсон демонстративно коснулся указательным пальцем кончика носа, а затем уголка левого глаза. – Будут вопросы – обращайтесь к моему помощнику. Помните: мы отправляемся сегодня вечером. У вас еще есть шанс найти другой корабль, если не нравится мой «Девятикристальный». До свидания и гладкого льда всем нам!

Он с кряхтением скинул с себя унты, отчего по каюте тут же растекся едкий запах немытых ног. Я вырвался из каюты первым.

– Теперь ты должен понять, о чем я говорил, – произнес Мертвец, когда мы отошли от логова капитана. – Вот то, до чего докатились Добрые.

– Они все такие?

– Разумеется, не все. В мои времена такие только появлялись. Истинное положение дел покажет Барроухельм. Да и вообще Содружество. Кто знает, может, орден теперь и не пытается вредить черным капитанам. Просто живут по инерции. Стали каким-нибудь тайным обществом ряди звонкой монеты. Это жизнь. Такое случается, – безразлично поделился Мертвец. – Непросто бороться с тем, в кого большая часть мира и не верит.

– Не говорите Фарри. – Я представил, как отреагирует мой друг на это. – Не надо.

– Я и не собирался.

Кровать вездесущий Сэмуль нашел только одну. Понятное дело, что досталась она мне и Фарри. Впрочем, грех жаловаться. Несмотря на то что нам приходилось спать отвернувшись от ног друг друга, несмотря на дряхлый корабль Доброго капитана, несмотря на довольно отвратное варево местного кока, несмотря на грязь, бардак и ржавые разводы на стенах ледохода, мы все-таки направлялись к конечной точке нашего путешествия. Барроухельм. Инструментарий Лунар. Старый шаман умер ради того, чтобы произнести это.

Потом же многие погибли только потому, что я согласился выполнить такое простое задание.

«Не думай об этом, Эд. Не надо».

Фарри распирал восторг. Он считал каждый день дороги в обратном порядке, каждый вечер ложился спать пораньше, чтобы встретить утро и сказать, сколько еще нам осталось ползти по раскатанному ледоходами тракту.

Меня и самого снедало нетерпение.

Каким будет это таинственное Содружество? Когда-то давно, в Снежной Шапке, я сталкивался с моряками блуждающих городов. Именно они вывели из города Лайлу, чем спасли певицу от идущей по ее следу Ледовой Гончей. Тогда меня поразила удивительная сплоченность людей из разных экипажей. И эта фраза, брошенная одним из часовых: «Содружество своих не выдает»… От нее еще была надежда, что Мертвец и капитан Стиперсон – лишь темная сторона Добрых. Что есть нечто светлое, нечто сильное. Нечто, готовое противостоять злу, которым пропиталась вся Пустыня.

Нечто, способное объединить десятки, сотни людей.

Я старался не думать о том, что будет, если весь проделанный нами путь окажется пустой потерей времени и души. От таких мыслей у меня болело сердце.

Глава восьмая

Братство Ледяной Цитадели

Рычаг заело. Опять. В прошлый раз, когда мы выбирались на верхнюю палубу дряхлого «Девятикристального», механизм пришлось сначала простучать найденной тут же в коридоре железкой: то ли промерзло что-то внутри, то ли от общей дряхлости заклинило. Фарри собирался его потом разобрать и смазать, но, видимо, забыл.

«Мог бы и сам это сделать, а не кивать на друга».

– Дай-ка мне! – Фарри аккуратно протиснулся к штурвалу, стянул варежки и принялся пальцами выковыривать запирающий штырь.

– Драный корабль, – буркнул я.

По заверениям Сэмуля, в любой день мы могли увидеть бродячие города – ведь уже полнедели посудина капитана Стиперсона ползла по землям Содружества. Удивительно серым краям, на мой взгляд. Ровная пустыня, срезанная человеком. От края до края ни единого айсберга или же расщелины. Все гладкое и белое, как запотевшее стекло. Скучное зрелище, скажу я вам, но мы стремились на верхнюю палубу словно одержимые.

Там, напялив сетчатые очки, мы до боли в глазах, до онемения в головах вглядывались в горизонт, высматривая знаменитые города Содружества. Пару раз я отчетливо видел, как сквозь снежную круговерть проступают прямые линии гигантского ледохода. Сердце замирало от радости, я звал Фарри и указывал ему в нужную сторону, но проходило несколько мгновений – и все оборачивалось мороком.

Так что мы довольствовались малым, разглядывая встречающиеся корабли. То здоровые, едва ползущие по телу Пустыни баржи и экспедиционники, то бодрые, стремительные скруты. Пару раз нам попадались каперские суда, с орудийными портами. Все они куда-то спешили по каким-то неведомым, но невероятно важным для капитанов делам. Кто-то пересекал наш путь, кто-то полз параллельным курсом, и даже неповоротливые гиганты обгоняли наш чихающий двигателями и содрогающийся всем телом «Девятикристальный». Правда, была странная посудина, следующая за нами уже дня три, если не ошибаюсь. Видимо, там состояние двигателей было еще хуже, чем у нас, так как однопалубный малыш едва поспевал за развалиной Стиперсона.

Вообще если бы не жуткий ветер, воющий над ледяными равнинами и едва ли не сбивающий нас с палубы, мы бы и не спускались вниз. Однако под ударами озверевшей от раздолья стихии приходилось прятаться под защиту корабельной брони, пережидать, когда воспоминания о морозе уйдут, и лезть обратно, наверх.

А теперь драный механизм заклинило. Фарри с сопением возился с ним, а я уже было собирался спуститься вниз, чтобы раздобыть смазки для запоров. Как вдруг мой друг довольно хмыкнул и заскрипел штурвалом.

– Молодец! – похвалил я его и пропустил Фарри вперед. Затем вбил стальной каблук между дверью и проемом, чтобы не возиться после, и прошел в тамбур. Здесь штурвал крутился без заеданий.

Три ступени наверх, откинуть люк с насыпавшимся за ночь снегом, почувствовать, как снежное крошево летит в лицо, просачивается в щели под одежду, как мороз охотно облизывает открытые участки кожи, словно влюбленный в хозяина пес.

– А-а-а-а-а! – закричал Фарри.

Сердце остановилось, я вскинул голову, готовясь к худшему.

– Смотри, Эд! Смотри! – Он чуть ли не подпрыгивал, указывая на что-то справа от нас. Я выбрался, прикрыл люк и увидел…

– Светлый бог! – вырвалось у меня.

– Я тебе говорил! – Фарри восторженно улыбался, наслаждаясь моей реакцией. – Я тебе говорил!

Обычно ветер гонит снежную крошку вдоль льда, отчего кажется, будто никакой тверди поблизости и вовсе нет, а под траками бурлит море сверкающих на солнце кристалликов. Такая поземка может скрыть от взгляда и ледоход. Но то, что появилось в Пустыне, в лиге от нас, невозможно было бы спрятать.

Я моргнул, стряхивая намерзшие на ресницы снежинки. Мороз отступил прочь, и, честно говоря, захотелось стянуть шарф. Мне стало жарко от увиденного.

– Он двигается, представь!

Слов для ответа не нашлось. Светлый бог, то, что открылось взору, невозможно описать словами. Блуждающие города не могли придумать люди. Такие гигантские машины не могла бы удержать Пустыня. И все же я видел этого левиафана своими глазами.

Темный бог рядом со странствующим Барроухельмом показался бы мягкой игрушкой для детей. Из белоснежного небытия на нас надвигался целый мир, совершенно чуждый для снежных просторов.