У самых обеспеченных были и магнитофоны, либо купленные в валютных магазинах или с рук на черном рынке, либо привезенные из-за границы. Даже в университете, где учились в основном дети элиты разных рангов, магнитофоны имели немногие, как говорили мне сами студенты — лишь около 10 % всех учащихся. Еще менее доступны населению холодильники, которые были только у высших чиновников, да и то далеко не у всех. Конечно, холодильники красовались на витринах Первого универмага, но вот купить их можно только по ордерам, а получить ордер на покупку холодильника — дело чрезвычайно сложное. Кроме того, они довольно-таки дороги, простейший холодильник корейского производства стоил 300 вон, так что даже в Пхеньяне они были только у очень небольшой части населения, в лучшем случае — у каждой сотой семьи. Любопытно, что в 1980 г. делегаты VI съезда ТПК после съезда получили в «подарок от Великого Вождя» огромные, ультрасовременные холодильники, на которых крупными буквами по-корейски было написано «Пэктусан». Правда, более зоркие и наблюдательные увидели в укромном месте другую надпись — «made in Japan», но ценность подарка от этого только увеличилась.
Вообще-то в Северной Корее постоянно приходится сталкиваться с подобными мистификациями, когда на иностранное изделие наклеивается корейская этикетка. Часто это явно делается изготовителем (может, за определенную мзду от заказчика, то есть Кореи), но иногда возникало подозрение, что подобная подмена — результат корейской самодеятельности. Как бы то ни было, но весьма забавно было увидеть в Мехянсане в гостинице, сверхсовременный по виду телефон с корейской надписью «Тэдонган», а, перевернув его, прочесть «Hitachi». Однажды знакомые болгаре жаловались мне, что с компьютеров, которые Северная Корея закупила в Болгарии, немедленно по получении сняли все таблички, которые указывали на то, где они были сделаны. С этим несколько поспешили, так как компьютеры с отодранными табличками увидели болгарские инженеры, которые приехали в Корею их налаживать.
И, наконец, немного о жизни тех немногочисленных иностранцев, которые волею судьбы или начальства оказались в самом закрытом обществе мира. Эта жизнь представляет собой некоторый интерес, и, наверное, заслуживает того, чтобы уделить ей десяток-другой строк.
Иностранцев в Пхеньяне немного, так что они привлекали всеобщее внимание, а в окраинных районах города прямо-таки производили сенсацию. Взрослые оглядывались на них, дети помладше бежали за ними целыми толпами, радостно вопя: «Дядя-иностранец, дядя-иностранец!», а дети постарше почти никогда не забывали снять шапку и, поклонившись, поздороваться. Постоянно уступали иностранцам место в метро, в транспорте. Вместе с тем, корейцы избегали разговаривать с иностранцами, в особенности днем и в общественных местах — видимо, это небезопасно. Вплоть до начала 80-х гг. прохожие часто даже не отвечали на вопросы иностранцев и порою одно обращение иностранца к корейцу на улице вынуждало последнего, пробормотав: «Извините», обратиться в бегство. Впоследствии положение изменилось к лучшему. По вечерам и в малолюдных местах пхеньянцы стали даже сами заговаривать с иностранцами.
Сколько всего иностранцев было в Пхеньяне в 1984–1985 гг.? Не берусь оценивать их число, но думаю, что вряд ли в этой стране с ее двадцатимиллионным населением жило или находилось более полутора тысяч иностранных граждан (включая туристов). Действительно, в Корее около 20 посольств, по большей части с небольшим штатом в 5-10 человек (с женами и детьми — человек по 20–30 в каждом), кроме того — около сотни иностранных специалистов и членов их семей, да пара сотен студентов. Кроме того, летом в стране обычно находилось 2–3 группы советских туристов, группы японских корейцев и представителей всяческих обществ по изучению идей чучхе, а также несколько мелких делегаций.
Большинство постоянно живущих в Корее иностранцев — это дипломаты и сотрудники различных посольств и представительств. Надо сказать, что посольств в Пхеньяне было немного, ибо большинство стран, у которых есть дипломатические отношения с КНДР, обычно назначало по совместительству послами в Корею своих послов в КНР. Около 1980 г. в Восточном Пхеньяне был построен посольский квартал, где разместились большинство посольств и представительств. На западном берегу Тэдонгана осталось лишь несколько самых больших посольств, персоналу которых не хотелось расставаться с обжитыми местами. Там, вдоль проспекта Сынни (в недавнем прошлом — проспекта Сталина) расположились два крупнейших посольства: китайское — у перекрестка с улицей Пипха и советское — у театра Мансудэ, а также посольства поменьше — чешское и румынское.
Вообще, говоря о положении иностранца в Корее, надо учесть беспрецедентную отрезанность его от нормальной корейской жизни. Мне не раз приходилось убеждаться, что даже те, кто, казалось бы, имеет некоторое представление о северокорейских делах, все-таки серьезно недооценивают степень этой изоляции. Иностранец в КНДР ныне не имел права без сопровождающего-корейца и специального разрешения посещать многие учреждения, порою даже самые безобидные, вроде кинотеатров и большинства музеев, ему никогда не удавалось спокойно поговорить с корейцем, если тот не входил в число людей, работающих с иностранцами и должным образом проверенных и проинструктированных «компетентными органами», на улице он мог, самое большее, спросить дорогу и, изредка, переброситься парой слов о погоде. Ни о каких неформальных контактах, неофициальных встречах с корейцами не могло идти и речи. Откровенный разговор с иностранцем может стоить жизни, и это хорошо знал каждый житель Пхеньяна.
Студенты-иностранцы (в университете имени Ким Ир Сена их было около 20) жили в отдельном общежитии, и их контакты с корейскими студентами тоже были сведены к минимуму. В частности, иностранцы занимались в своих группах, сформированных строго по национальному принципу. Студенты из одной страны учились вместе даже в том случае, если уровень их подготовки был разным. Совместное с северокорейскими студентами посещение лекций было запрещено. Как ни парадоксально, но не могли мы даже пользоваться библиотечным каталогом (иностранцев просто не пускали в помещение, где он находился), а книги по указанной нами тематике подбирались самими корейцами. Правда, в общежитии в каждой комнате студент-иностранец жил вместе со студентом-корейцем (разумеется, отобранным и тщательно проверенным). С точки зрения языковой практики это было весьма полезно, хотя в действительности северокорейские власти преследовали совсем иные цели. Теоретически наши соседи должны были, во-первых, вести среди нас пропаганду идей чучхе (этого не делал никто), а, во-вторых, доносить о наших словах и делах по начальству. Каждый вечер в 18:30 специально прикрепленный к общежитию сотрудник службы безопасности собирал всех студентов для отчета. Впрочем, несмотря на то обстоятельство, что наши соседи должны были шпионить за нами, многие из них оказались умными и интересными людьми, вдобавок, часто относящимися к режиму с неожиданным критицизмом.
Однако, иностранные студенты — это сравнительно небольшая часть иностранной колонии в Пхеньяне. Большинство постоянно живущих в Пхеньяне иностранцев — это сотрудники посольств и их семьи. Расположившийся в Восточном Пхеньяне посольский квартал застроен небольшими особняками современной архитектуры. В этих зданиях дипломаты обычно и работали, и жили вместе со своими семьями. Как мне объяснили, это было связано не столько с соображениями удобства и безопасности, сколько с тем, что в течение долгого времени у иностранцев в Пхеньяне отсутствовала возможность снимать в городе более или менее благоустроенные квартиры. Разумеется, не следует понимать это так, что дипломаты могли снимать квартиры в тех же домах, где живут и корейцы, пусть даже и привилегированные. Для иностранцев существовали специальные дома, где они, разумеется, находятся под постоянным наблюдением корейских спецслужб.
Совсем рядом с мостом Тэдонге, на восточном берегу Тэдонгана располагалось небольшое двухэтажное здание дипломатического клуба. На первом этаже его был ресторан и кинозал, в котором по вечерам показывали иностранные фильмы (разумеется, не голливудские боевики, а фильмы социалистических стран), а наверху — танцевальный зал с баром, биллиардная и кабинеты для бесед и игры в карты. Открылся клуб весной 1984 года и быстро стал любимым местом встреч иностранцев, в том числе и неофициальных деловых свиданий дипломатов. Само собой, ни у кого не вызывает сомнения, что корейские спецслужбы предусмотрительно оборудовали клуб всем необходимым, поэтому-то серьезные разговоры велись в полумраке танцевального зала, где оглушительный вой дискомузыки делал бессильной подслушивающую аппаратуру.
