исправить можно всё. Просто поверь мне, я знаю о чём говорю, твой папа очень тебя любит. Но твоя жестокость, холод и отстранённость не даёт ему шанса. А ты не даёшь шанса себе.
Больше всего меня злило то, что она была права. Каждое слово въедалось в мозг, клинком врезалось в легкие и не выходило из мыслей. Всю жизнь я пытался не думать об этом, обвинять всех вокруг и считать окружающих ублюдками, но Эрика, со своими розовыми очками, заставляла верить, что в этом чертовом мире ещё осталось что-то хорошее, и меня.
— Чем тебе нравится эта сказочная фигня? — нарушил я первым молчание. — Эти мультики придуманы для пятилетних девочек.
— В них есть то, чего не встретишь в жизни. — улыбка, нежная и трогательная, коснулась ее губ. И мне самому чертовски захотелось коснуться их. — Добро. Что-то настоящее и светлое. Любовь, которая не требует чего-то взамен. Которая дарит свободу, силы и счастье. А ещё…пока на экране не появятся титры, ты находишься в другой реальности, где все хорошо и не нужно притворяться. Иногда, для меня книги и фильмы единственное, куда можно сбежать от проблем и реальности.
Сознание не поддавалось логическим размышлением. Я не понимал, что такого в этой девчонке, но и четко осознавал, что в ней есть всё.
— Ты странная. — от меня это звучало, как комплимент. Но, опасаясь, что сводная не так поймет, и отведи от греха, обидется, добавил. — В хорошем смысле. Серьезно. Ты не обычная. Не такая, как все.
Ее порывистый смешок заставил улыбнуться. Эрика сонно потерла глаза и, не переставая улыбаться, игриво подняла брови, глядя на меня.
— Ты тоже ничего. Но иногда, ведёшь себя, как идиот. — немного подумав, она ухмыльнулась. И это получалось у нее чертовски привлекательно. — Хотя нет, иногда, ты ведёшь себя нормально. А так, я все ещё считаю, что ты идиот.
Вздёрнутый носик и гордо поднятый подбородок выказывали протест. Меня это, как психа, только заводило. Она казалась такой маленькой и хрупкой, но такой отверженной и непобедимой.
— Как тебе "Эмертон Холл"?
— Ничего себе, братик! Ты, оказывается, умеешь разговаривать, а не только вести себя как самодовольная сволочь.
Улыбка своевольно появилась на моем лице. Я впервые улыбнулся девчонке. По-настоящему. Искреннее. Без доли самодовольства и напыщенности. Как ни одной другой прежде.
— Мне немного сложно перестроиться. — призналась она. — Здесь все в новинку для меня. Я не стремилась обзавестись друзьями, но…это оказалось куда сложнее, чем я думала.
— Я заметил. Ты нашла себе подругу. — упомянул я ту ночь в клубе, когда она была вместе с кузиной Рэна.
Эрика снова задумчиво улыбнулась. Словно, воспоминания пронзили её реальность.
— Эбигейл хорошая. Она не такая, как твое остальное окружение. Она не такая, как все. Необычная и исключительная.
— Раньше, она и была частью нашего окружения.
— Я знаю.
Мои брови от удивления поползли вверх. Эбби была не из тех девчонок, кто любил почесать язык. Она практически никому не доверяла, и никогда, сколько я помню её, — а знаю я эту девчонку с момента, как познакомился с Рэном, — не говорила о своем прошлом. После нашей компании, Мартинес больше так и не сдружилась ни с кем. Избегала новеньких и смело посылала на все четыре стороны стареньких. Этой девчонке пальцы в рот не клади. Она была той еще оторвой. Но самой смелой из всех нас. Всегда говорила, что думала, как Эрика, не прогибалась под командный нрав Аси, делала, что хотела, а не что было правильным и отстаивала свои границы. Она была честной и настоящей, отдаленно напоминая мне сводную.
— Пока рядом с тобой Эбигейл, тебе не о чем переживать. Она та ещё…но не предаст.
Вдруг Эрика тепло улыбнулась, уходя в свои мысли, и добавила:
— Это я тоже знаю.
Глава 30
Fairytale Gone Bad — Sunrise Avenue
Эрика
Для меня было странным вот так просто разговаривать с ним. Без насмешек, колкостей и обидных ругательств. Без напряжения и злости. Наверное, потому что со дня нашего знакомства ни одна беседа не обошлась без сопровождения остроумием, насмешек и обоюдного желания придушить друг друга.
— Спасибо, Эрика, — меня словно током пробило, стоило Джеймсу произнести мое имя.
Так неожиданно и внезапно. Но как оно звучало его голосом…клянусь, я даже не противилась мысли, что хотела снова и снова слышать, как сводный называет мое имя своим грубоватым, тягучим, спокойным и приятным голосом. Таким теплым, как августовский ветерок, ранним утром, когда рассвет разливается на горизонте.
С открытым ртом и поджатыми под себя ногами, я провожала взглядом его фигуру, которая встала с дивана и направлялась к лестнице.
— Джеймс! — я всеми силами молилась, чтобы в моём голосе нельзя было расслышать досады, которая проникла в грудь от его ухода. Но меня всё ещё волновал один вопрос. — Почему ты вступился за меня? Перед своей девушкой.
Возможно, мне снова хотелось услышать его самодовольное «она мне не девушка» в сопровождении с ухмылкой. А может быть просто потянуть атмосферу этого вечера, когда мы могли говорить свободно и непринужденно, подольше.
— Когда-нибудь, мы оба это поймём.
Осеннее утро с запахом свежей листвы после дождя выдалось прохладным. Из приоткрытых окон прорывался ветерок, щекоча мои подошвы, которые выглядывали из-под тёплого пледа, которого вечером у меня не было.
Я уснула под очередной фильм, сама того не заметив. Ночь уже сменялась утром, а веки слипались, не спрашивая разрешения. На мне была лишь одна пижама, а под голой диванная подушка.
Бросив взгляд на пушистый светлый плед, которым я была укрыта по самый подбородок, я попыталась скрыть улыбку. Неужели сводный братец умеет о ком-то заботиться? И забота ли это? Укутавшись плотнее, я потянулась, улыбаясь тусклым лучам, пробивавшимся сквозь шторы. Осень доходила к зиме, передавая свои владения холода владычице, свет становился тусклее, ночи холоднее, а небо печальнее. Оно больше не смешивало в себе бордово-рыжих красок ранней осени на закате, и не окрашивало небо, вокруг ватных облаков, нежно-голубым.
Продрав глаза, как сонный котёнок, я поднялась на ноги, направляясь к себе в комнату. В доме стояла непривычная тишина. Горячий душ, теплый домашний костюм из плюша, собранные мокрые волосы в небрежный пучок и TheWeekndна фоне.
Я распахнула широкий балкон, выходя на свежий воздух. Кожу пробрала дрожь. Мне захотелось укутаться потеплее, забраться с ногами на диван, включить «Осень в Нью-Йорке» и заварить горячее какао с тонной мармеладок. Прикинув эту мысль, я облокотилась на перила, и мечтательно улыбнулась, закрывая глаза. Кровь с приятным холодком потянулась по венам,
