И вот все было кончено. К семи часам, к наступлению сумерек, стрельба утихла. Но надежда, что не все еще потеряно, еще теплилась. На своей территории секция Лепеллетье вновь готовилась к бою, но наутро все сочувствующие, вместо того чтобы остаться, разбежались в поисках убитых и раненых. К одиннадцати утра «цитадель» была окружена, и ей пришлось сдаться… Все пропало!
Это был страшный удар для партии роялистов, от которого она так и не оправилась. А Республика была спасена. По крайней мере, на время, поскольку и сама она уже не так крепко стояла на ногах и была не сильнее противника. Если бы не Бонапарт, не преодолеть бы ей такого страшного потрясения. Не будь этого никому не известного доселе вояки, Республика бы пала, сметенная гневом масс. Это не забудется. Государственный переворот — наука, которая усваивается быстро.
А пока, все же устояв, благодарная, назначает она дивизионным генералом и главнокомандующим внутренними войсками субтильного, неказистого генеральчика с труднопроизносимой фамилией. Назначает она также военную комиссию для суда над роялистами, которые обвинялись в пособничестве восстанию, которая быстро приступила к работе. В числе арестованных оказался и Леметр…
Некогда Батц, вонзив в его тело шпагу, не стал добивать его, и тому было отпущено еще пожить. В ту ночь, когда состоялась дуэль Батца и Леметра, сообщники последнего, которые ожидали его в «Соваже», поскакали ему навстречу по дороге на Рейнфельден и нашли его, привязанного к лошади. Леметра привезли к врачу в Базель (именно к тому, который лечил Монгальяра). Лекарь нашел, что рана не смертельна, и за несколько недель поставил больного на ноги. Леметр вернулся в Париж, где после падения Робеспьера его жена жила в маленькой квартирке на улице Святого Бретонского
Креста. Там его и арестовали, в тот самый день, когда взяли и многих других роялистов — членов «Парижского агентства», которым из Венеции все еще руководил граф д'Антрэг. Но по странной и необъяснимой причине всех соратников Леметра отпустили, только он один был приговорен к смертной казни. Когда настал его черед, он взошел на эшафот, от которого в свое время не дал Батцу спасти короля. «Парижское агентство» прекратило свое существование, и его столичный шеф, шевалье де Поммель, все еще находясь на свободе, запил с горя, заглушая воспоминания.
Глава 10
МАДАМ ПОКИДАЕТ ТАМПЛЬ
Грозные вандемьерские дни Лаура провела в крайнем волнении и в надеждах. Как она беспокоилась за Батца, ведь Питу рассказал, что он сломя голову кинулся в самое пекло. Но одновременно надеялась она на послабления для Марии-Терезии Шарлотты: а вдруг победят роялисты, и ее заточение закончится, хотя, конечно, тюрьма уже не та, что прежде, и ее содержание стало значительно менее строгим.
В эти дни не покидала она улицы Монблан и сидела там взаперти. В кои-то веки Жоэль Жуан сумел настоять на своем.
— Вспомните о 10 августа! — убеждал он свою госпожу. — Если вы все-таки не послушаетесь и пойдете в Тампль или даже в ротонду, вас могут ранить или, не дай бог, еще похуже. Вот уж будет глупо! Наверняка они удвоили число охранников башни и никого туда не пускают.— Но вы же знаете, что я терпеть не могу томиться в безделье!
— Охотно верю, но для блага всех нас надо смириться. Я сам вам все расскажу.
— А вы пойдете?
— А как же. Только не волнуйтесь! Я буду вашими ушами и глазами… Но не полезу на рожон…
Пришлось смириться, и целых два дня они с Биной слонялись по квартире, избавляясь от страха только на время молитвы, пока к ним не ворвалась обезумевшая от беспокойства Жюли Тальма, чей муж пропал два дня назад, но она, бог знает почему, решила, что он отправился к Лауре. Убедившись, что его здесь нет, она закричала, ударилась в слезы, и Лаура уж и не знала, как ее успокоить. Помогла прибежавшая на помощь Бина, которая привела Жюли в чувство парой пощечин и стаканчиком рома, который всегда был в запасе у Жуана. Лечение пошло на пользу, и Жюли попросила еще.
— Но он довольно крепкий, — заметила Лаура. — Его пьют в основном моряки, а для дамы…
— С каких это пор я стала дамой? — возразила бывшая оперная танцовщица, горько усмехнувшись. — А страдаю я почище ваших моряков в бурю…
И быстро опрокинула второй стаканчик, от чего ее лицо порозовело, а настроение стало более оптимистичным.
— Я-то знаю, где этот Сарданапал[64], — доверительно сообщила она Лауре. — Не иначе как прыгнул в кровать к своей кошмарной Пти-Ванов.
Но тут же, оставив трагический тон, спросила на манер салонной жеманницы:
— А не найдется ли у вас тут случайно большого ножа?
— Наверное, есть… Но зачем он вам?
— Зарежу обоих! И буду спокойно спать…
Пришлось Лауре битых два часа уговаривать ее, защищая гуляку мужа перед оскорбленной женой. Зато хоть отвлеклась…
Когда Париж наконец утих, явился Жуан и рассказал Лауре о том, что должно было бы стать великим наступлением, но оказалось просто борьбой с ветряными мельницами, хотя в результате этой неравной битвы полегло много народу. Жуан в подробности не вдавался и рассказал обо всем в общих чертах, но об одном упомянул: его заворожил тот самый, появившийся неизвестно откуда Бонапарт.
— Я никогда никого подобного не видел! Такой молодой, но очень властный. Он как будто играючи справляется с самыми тяжелыми задачами. Глаза холодные, величественные, как у орла, и просто гениальная стратегия и манера отдавать приказы! Черт возьми, — в воодушевлении добавил он, — я бы пошел за него биться даже с одной рукой!
— Да что вы мне все об увечьях! — рассердилась Лаура. — Я знаю других, у кого все на месте, зато их отвага и ловкость вовсе не чета вашим! И хорошо бы вы вспомнили о том, что мне нет дела до какого-то там генерала, как его там?… Мне надо знать, что с моими друзьями! Жив ли Питу и…
Господи, да как же трудно назвать перед ним любимое имя! Но неуемная ревность Жуана уже разгадала, что кроется за ее «и»:
— Питу в тюрьме Форс, совершенно охрипший: так орал свои зажигательные куплеты, что даже голос потерял. Что до барона Батца, то я видел, как он скрылся в церкви Сен-Рош, и больше мне о нем ничего не известно, — коротко ответил он, решив не уточнять, что тот был ранен. — Да вы мне и не поручали за ним следить!
— Мне бы такое и в голову не пришло! — возмутилась Лаура. — А что в Тампле? Есть новости?
— Не много. Все спокойно, но охрану усилили, опасаясь, что сторонники монархии, воспользовавшись беспорядками вокруг Тюильри, попытаются выкрасть девушку. Я зашел к мадам Клери, она, кстати, шлет вам горячий привет, и от нее узнал, что все посещения на несколько дней запрещены.
