Читаем без скачивания Малой кровью, могучим ударом! - Олег Герантиди

Генерал посмотрел на часы. Ему казалось, что прошла целая вечность, но этот бой длился всего два часа. Еще рано считать трофеи и головы поверженных врагов. Что это было? Главная атака или демонстрация? Отвлекающий маневр? А где тогда настоящий удар? Или мы все время преувеличивали силу Советов? Это все, что они могли предложить? Это разведка боем? В любом случае, информация о блестящей победе срочно была передана в Берлин.

При подсчете оказалось, что русские потери значительно ниже, чем у немцев. Хотя Паулюс не потерял ни одного танка, а русских вон сколько – одних KB и Т-34 двадцать восемь штук, но как сравнивать-то? Нет у Паулюса в городе танков. Не предназначены они для действий в городской тесноте. Вот пушек Советы повыбили действительно много. И еще пехоты.

В любом случае, первая победа несомненна!

Павлов сел на стул. Надо отдать должное Сталину, он все выслушал. Он одного понять не мог, как это Павлов не смог взять очередной город? Ну, пусть низкая облачность, не дающая штурмовикам и бомбардировщикам оказать давление на ближние тылы. Но ведь по его же, Павлова, словам противотанковая оборона фашистов строится именно на крупнокалиберных зенитных орудиях. Они бы в один миг уничтожили всю воздушную поддержку. И какая еще поддержка в условиях города? Это не по полям – по дорогам разгонять пехоту и грузовики. Короче!

– Товарищ Павлов. Мы с товарищами посоветовались и решили назначить вас командующим 4-й армией 2-го Западного фронта. Готовьте освобождение Западной Чехии от немецких оккупантов. Документы у Шапошникова.

– Товарищ Сталин, вы же знаете меня! – (Это меня-то, командующего фронтом, с победами прошедшего всю Польшу!) – Я всегда готов, если Партия прикажет...

– Партия приказывает.

Павлов немало положил советских солдат на подступах к Бреслау, но он смог выполнить одну из самых главных задач. Теперь у Генштаба и Ставки была почти полная картина расположения вражеской обороны. Теперь, используя инициативу, можно и выбирать, где ударить. Еще древние говорили, что тот, кто защищает все, не защищает ничего. Если оборона – это линия, по которой размазываются прибывающие резервы, то наступление – это кулак. Не в челюсть справа, так по печени слева.

Что тут у нас слева? Судеты? Хорошо. А мы туда пару горно-стрелковых корпусов кинем. Где там дивизия «Эдельвейс» и прочие горные лесничие? А справа? «Голубой» корпус испанцев? Готовьтесь, «голубчики», у нас к вам вопросы появились. И старые, еще с тридцатых, остались.

Уже известно, что командует ими Паулюс. Толковый, в общем-то, генерал, правда, если не принимать во внимание его дурь с «Барбароссой»... И где-то у него должны быть резервы. Не может не быть. Резервы оттянет на себя Плиев со своей конно-механизированной группой. И пусть чудит с ними в Судетах, а мы по испанцам вдарим, да в тыл (или во фланг) резервам. Что у вас там? Танковый корпус? Пехоты орда? Линии ПТО?

План Василевского у Сталина обсуждали только заинтересованные лица. И даже не все из тех, кому надлежало его претворять в жизнь. Сталин, Шапошников, Василевский, Жуков, Новиков. Определили задачи железнодорожникам, наркомату боеприпасов, внутренним войскам. Сталин после победы под Нюрнбергом по-новому взглянул на Жукова. Нет, он, конечно, ничего не забыл, но и понял, что для Жукова невыполнимых задач нет. Раз так, то вам и карты в руки, товарищ Жюков, кто вам нужен для уничтожения Бреславской группировки немцев?

Жуков первым назвал Рокоссовского. И уже через сутки Константин Константинович предстал перед Верховным Главнокомандующим и новоиспеченным командующим 1-го Западного фронта Жуковым. Рокоссовский не побоялся попросить время на изучение обстановки, нанесенной на карты не более двенадцати часов назад, чем озадачил и Сталина, и Жукова. А когда его через четыре часа снова пригласили в кабинет Сталина, заявил, что имеет план гораздо лучший, чем предложил Генштаб.

– Ви не поняли, товарищ Рокоссовский, – недовольно пыхнул трубкой Верховный, – ми вас вызвали не обсуждать план, а получить указания, как ви его будете выполнять.

– Я все понял, товарищ Сталин, но я считаю недопустимым реализовывать такой план. Ведь мой вариант потребует гораздо меньших жертв.

– Ты что хочешь сказать, что откажешься выполнять приказ Ставки?! – начал «закипать» Жуков.

– Позвольте, я объясню.

– Не позволю! Ты что, умнее всех здесь выискался?

– Так, товарищ Рокоссовский, ви возьмите свои карты, идите в соседнее помещение и хорошенько подумайте.

А думать есть о чем. Война немцами проиграна и фактически заканчивается. С юга Германия обрезана. Немецких солдат, бегущих в Швейцарию, настигают уже где-то у Женевского озера. Войска, зажатые в Греции, сдались. А главное – не допущен десант англичан. Из Югославии войска Йововича и Тито совместно с нашими перешли на Апеннины. И сразу выяснилось, что итальянские фашисты, коими наравне с немецкими нацистами пугала советский народ «Правда», воевать совсем не умеют. Милан, Турин, Венеция, Болонья... Какие сладкие плоды падали в руки солдат-освободителей без малейшего сопротивления! Немецкие, бывшие чехословацкие, укрепления были обойдены с юга и с запада. И сидят там в бетонных бункерах солдатики, а до них никому нет дела. В ближайшее время.

Вдоль Балтики на севере – Малиновский. Трудности ему создают не немцы, а дороги. Попробуй перебрось тысячи тонн соляры для танков на триста километров, когда нет железнодорожных цистерн. А он уже подходит к Штеттину, который никто оборонять не собирается.

На что рассчитывал Гитлер, собираясь оборонять Бреслау, если этот город на самом конце клина, вдающегося в пока незанятую нами территорию? Нет, все клином сошлось на этом Бреслау. И Павлов был не прав, когда в лоб пытался взять его. Его ведь очень просто обойти. А что дальше? Еще один котел, но с подготовленной обороной, с обстрелянными войсками, успевшими ощутить радость хоть небольшой, но победы. Не нужно котла. Нужно выжать их в чистое поле и без окопов, без тяжелого вооружения никуда они не денутся. Передавим легкими танками. Поэтому – никакого котла. Нужен мощный удар по испанцам, выход в тыл дивизиям Фольксштурма, форсирование Одра и разгром резервов у Лигница. И далее – поворот на Берлин. И пусть Гитлер, видя накатывающие танки у Котбуса, срывает с Бреслау войска и бросает их в атаку на наши коммуникации. А мы им подставим, как Манштейн хотел это сделать в Баварии, подготовленную оборону. Пусть атакуют. А пока мы все это будем делать, по Бреслау пусть бьет артиллерия, сыплются бомбы. В городе из гражданского населения остались лишь лица мужского пола от 16 до 45-ти лет. Не жалко города. Новый отстроим. В тайге строили. В рекордно короткие сроки. И в Европе сможем, только чуть попозже...

– Вас приглашает товарищ Сталин...

– Подумали, товарищ Рокоссовский?

– Подумал, товарищ Сталин.

– Ваше решение, товарищ Рокоссовский.

– Я настаиваю на своем варианте...

– Ты опять? Ты что, ничего не понял?

– Идите, товарищ Рокоссовский, ви плохо подумали, подумайте еще.

И опять есть о чем подумать. В кабинете, помимо Сталина и Жукова, сидел Берия. Пусть Берия давно уже не руководит карательными органами, все равно... Он смог разгрести заговор верхушки НКВД, в результате полетели многие головы. Он смог вытащить из ГУЛАГА тысячи ни в чем не повинных людей, которых троцкисты туда отправили. Среди них был и сам Рокоссовский, и многие его знакомые. Ох, как не хочется повторять тот путь, но... Но он помнил глаза солдат перед атакой. Они хотят жить! Рокоссовский знает, что иногда, чтобы сохранить тысячи жизней, приходится жертвовать десятками. Как та женская снайперская рота, которая выбила батальон немецкой пехоты, но была раздавлена танками под Регенсбургом. Задержали нацистов всего на два часа, но и этого времени хватило, чтобы Короткое подтянул свои танки и вкатал остатки «Рейха» в землю. Но глаза этих девчат... А глаза тех разведчиков, которых он, Рокоссовский, бросил на захват Мангейма и моста через Рейн? Они держались целую неделю, и сейчас еще, наверное, держатся.

Есть такие натуры, как он. Ведь знает, что бить будут, но остановиться уже невозможно. И невозможно было промолчать, чтобы потом когда-нибудь в мемуарах написать: «У меня был план, а глупый Сталин не послушал... Поэтому... Я такой гениальный, но мне воевать не давали!»

– Вас вызывает товарищ Сталин.

Когда Рокоссовский вошел, помимо Сталина, Жукова и Берии, в зале сидели Шапошников, Василевский и Тимошенко, непонятно откуда появившийся в Москве. По последним сводкам Информбюро, его войска сейчас давили итальянцев в районе Рима.

– Вот мы с вами решаем, решаем, а приходит, понимаешь, генерал Рокоссовский и все наши решения объявляет глупыми. Доложите нам, товарищ Рокоссовский, что ви там изобрели, какой велосипед...