Невинное выражение тотчас слетело с лица Гарри.
– О чем это вы?
– Вы обращались к нему с требованиями? Ваша дружба делала его уязвимым для любого, кто мог узнать о ней, в том числе и для вас.
– Мне не было нужды предъявлять ему требования. Эта дружба и меня делала уязвимым.
– Неправда, и вам об этом известно не хуже, чем мне. Любой скандал, не говоря уж о судебном разбирательстве, имел бы для Милтона куда более серьезные последствия, чем для вас. В наши дни людей за подобное не вешают, но их могут уничтожить. Если бы правда всплыла наружу, вы могли бы скрыться, а он нет.
– Черт вас всех возьми! Вы считаете меня алчным человеком лишь потому, что я не был рожден в роскоши! Но я никогда и не надеялся, что вы оба это поймете.
– Что вы имеете в виду, говоря «вы оба»?
– Вы не первый, кто заводит со мной этот разговор, мистер Кларк.
– Так с вами кто-то еще говорил об этой дружбе? И кто же он?
– Это был не мужчина. Приезжала дама. Лицо под вуалью, сама очень трусила. Сказала, что знает о фабрике, обо мне с Милтоном и тревожится о его добром имени и о репутации семьи.
– Она знала, кто такой мистер Кларк?
– Определенно. Она сказала, что он не слишком осторожен, и спросила, писал ли я к нему как к виконту такие письма, которые должны быть уничтожены: эта дама якобы собиралась сама сделать это за него, так как хотела спасти его. Уезжая, она пригрозила, что, если кому-нибудь проболтаюсь, виселица мне обеспечена.
– Это было до или после смерти брата?
– Месяца за четыре до его смерти, не меньше. Я не хотел, чтобы он узнал о ее визите, иначе он мог бы… – Гарри пожал плечами.
– Несмотря на то, что она была под вуалью, вы должны знать ее, раз стали с ней разговаривать.
Томас ухмыльнулся и посмотрел на Верджила как на идиота.
– Конечно, я знаю, кто это, – ведь она сразу же назвалась. Это ваша сестра, графиня Гласбери.
Девочка изучающе смотрела на Бьянку, а Бьянка на нее. Ребенка к воскресенью вымыли, и теперь рыжие волосы блестели на солнце. Кроха во все глаза с изумлением разглядывала одежду Бьянки. Наконец девочка развернулась и побежала к матери, которая, стоя в дверях, наблюдала за ней.
Их маленький домик был новым и чистым. Небольшой ряд таких же домов располагался с одной стороны улицы, напротив более старых жилищ, фасады которых не оставляли сомнений насчет их возраста и говорили о равнодушном отношении к ним их обитателей.
Верджил вышел из дома мистера Томаса и, увидев, что Бьянка прохаживается вдоль улицы, с тревогой на лице направился к ней.
– Узнал, что хотел? – спросила Бьянка, когда он подошел.
– Более чем достаточно. – Вид у Верджила был усталый и потерянный.
– Эти письма от Томаса?
– Да.
– Вот видишь! Я же говорила, что они были друзьями.
– Письма адресовались не Адаму, а моему брату.
Бьянка пожала плечами:
– Ну, значит, они дружили с твоим братом. По словам Шарлотты, Милтон жил затворником, и ему наверняка хотелось обзавестись «милыми друзьями». Почему бы не порадоваться тому, что он был не одинок.
Верджил угрюмо посмотрел на Бьянку.
– Да, я, пожалуй, рад узнать об этом. А теперь поедем домой. Из множества жизней, которые я сегодня проживаю, та, в которой есть ты, сейчас нужна мне более всего.
Как только они поднялись в экипаж, Верджил усадил Бьянку к себе на колени.
– Что ты думаешь о своей фабрике?
– Пожалуй, стоит оставить управляющего, по крайней мере, еще на несколько лет. Не уверена, однако, что Найджел окажется столь же оптимистичен. Как тебе удалось скрыть от него свое участие в деле?
– Он жил во Франции, а когда вернулся, мистер Кларк стал уклоняться от встречи с ним, хотя мы вели оживленную переписку. Я рассчитываю на то, что Найджел будет доволен, если его доход от фабрики превысит ренту с капитана, и в случае необходимости предложу за хорошие деньги продать мне свою долю.
– Почему бы не сделать это сейчас?
– Мистер Джонстон и мистер Кеннеди дают ему пятьдесят тысяч фунтов. Я не могу предложить большей суммы, если не заложу фабрику.
– Пятьдесят тысяч… Это значит, моя доля стоит…
– Более двухсот тысяч. По большей части речь идет о средствах, предназначенных на текущие расходы, о стоимости оборудования и земли, а не о годовом доходе. Ты жалеешь, что пообещала не продавать ее?
– Я бы просто не знала, что делать с таким богатством. Кроме того, доход с фабрики больше, чем рента с капитала, стало быть, мне выгоднее сохранить долю.
– Одно неверное решение твоего управляющего, и доход упадет.
Бьянка чмокнула Верджила в нос.
– Я готова рискнуть, поскольку доверяю своему управляющему. И не только потому, что у него в голове одни деньги, а потому, что эта работа – его страсть и, следовательно, дела пойдут хорошо.
Верджил вскинул бровь.
– Выходит, страсть – непременное условие превосходного исполнения? Думаю, теория требует дополнительного подтверждения.
Долгий поцелуй, который Верджил запечатлел на губах Бьянки, не оставлял сомнений насчет смысла его слов, а когда он начал развязывать на ней плащ, она, задыхаясь, пролепетала:
– Лукас…
– Он ничего не услышит из-за стука колес.
Бьянке не казалось, что колеса производят много шума, но прильнувшие к ее телу губы Верджила вызвали в ней бурю эмоций. Кровь застучала в висках.
– А если нас остановят…
– Остановить могут разве что разбойники с большой дороги, а о них здесь уже с десяток лет слыхом не слыхивали.
– Но мы уже почти дома!
– До дома ехать еще минут двадцать. А впрочем, ты права: будет некстати, если экипаж остановится не вовремя. К тому же я не склонен заниматься с тобой любовью второпях. Совсем наоборот, занятие, которому я собираюсь предаться, не терпит суеты.
– Игра в карты?
– На самом деле меня интересовало, насколько мне удастся разжечь твою страсть в оставшееся до прибытия домой время. – Однако выражение лица Верджила не соответствовало его шутливому тону. Тревога, которую Бьянка заметила у него на лице после того, как он вышел из дома секретаря, все еще не исчезла из его глаз, – Я очень благодарен тебе за то, что ты сейчас здесь со мной. Слова бессильны передать мою благодарность.
Пока они ехали домой, Верджил довел свою спутницу до неистовства. Его руки проникали под корсет и юбки Бьянки, с дьявольской точностью обнаруживая самые чувствительные места на ее теле. Наслаждение длилось бесконечно, а когда страсть и желание достигали предела, Верджил намеренно оттягивал развязку.
Наконец они прибыли в имение, и Верджил помог разомлевшей Бьянке выбраться из экипажа, а затем проводил ее в дом с такой непринужденностью, что Лукас мог подумать, будто они коротали время, беседуя о розах.
