каким-то срочным поручением в Маунт-Вашингтон. План приятелей не удался, и вскоре они от него отказались».
Решившие посвятить свою жизнь высшим идеалам нередко встречают со стороны доброжелателей, друзей или родственников сопротивление: в виде принуждения или любви. Между бескорыстным идеализмом и мирской жизнью существует фундаментальное несоответствие. Мирское живет в постоянном ожидании личных наград и выгод, удовлетворения желаний или получения ценностей. Идеализм презирает личную выгоду, отрицает эгоистические желания и рассматривает жизнь скорее с точки зрения отданных ценностей. Он находит высшую пользу для себя в самом акте самопожертвования и считает истинным приобретением то, что мирская заинтересованность рассматривает как потерю. «Фанатизм», — такой вердикт обычно выносится мирскими людьми по отношению к любым, кроме самых слабых, проявлениям идеализма. Если же из чувства неосознанного стыда этот вердикт не выдвигается, в игру вступают «скрытые мотивы». Мирская заинтересованность, встретившись с самоотверженной преданностью, всегда чувствует смутное беспокойство, словно ощущая в ней скрытую угрозу всему, что ей дорого, ибо душа знает, что ее истинный дом находится не в этом мире, но в беспредельности.
Абсолютные представители этих двух крайностей, безусловно, редки. Мирская заинтересованность и отречение — качества, которые люди проявляют в различной степени, но никакое отдельно взятое человеческое качество не может быть достаточным для определения индивидуальности. Мирские люди одной стороной своей натуры могут даже рукоплескать героическому самопожертвованию, проявляемому другими. Многие из них, конечно же, и сами не чужды самопожертвования; фактически — странный поворот человеческой натуры! — именно мирские люди зачастую наиболее сурово осуждают тех, кто изменяет своим идеалам. И, разумеется, отрекшиеся должны, в свою очередь, вести постоянную борьбу с внутренним эгоизмом.
Но факт остается фактом: между мирской заинтересованностью и отречением, если рассматривать их абстрактно, нет и никогда не будет никакого сходства. Как сказано в Библии: «Итак, кто хочет быть другом миру, становится врагом Богу» [Иаков 4: 4.].
Друзья и родственники отрекшегося часто хотят видеть его стоящим ногами в двух лодках. Действительно, он с полным основанием может проявлять к ним любовь как к детям Бога. Но если он с удовольствием задерживается на мысли «это мои люди» или относится с одобрением к их поглощенности мирскими интересами, ему угрожает опасность потерять свое призвание. Ибо тот, кто стоит в двух лодках, может в конце концов упасть между ними и утонуть. Многие из отрекшихся утратили свои высшие идеалы, пытаясь примирить в собственном уме два этих противоположных мира.
В библейской притче об исходе евреев из Египта содержится глубокий духовный аллегорический смысл. Только тем евреям, которые родились в пустыне, не зная рабства, было позволено вступить в Землю Обетованную. Точно так только те ментальные качества человека, которые родились в «пустыне» медитативного молчания, — смирение, преданность и душевная радость, дары божественной милости — могут быть принесены в «Землю Обетованную» божественного единения. Прежде чем будет достигнуто Богосознание, должны умереть гордость, гнев, жадность, похоть — короче говоря, плоды человеческой привязанности к эго. («Блаженны чистые сердцем, — сказал Иисус, — ибо они Бога узрят» [Матф. 5: 8.].) Даже мудрое различающее эго, символизируемое в данной притче Моисеем [Если отбросить символизм, как сказал мне однажды Парамаханса Йогананда, Моисей был истинным учителем.], хотя и способно вывести человека из мирского рабства и провести через длительный процесс очищения, должно в конечном счете принести себя в жертву беспредельному свету. Моисею было позволено узреть Землю Обетованную издалека, но ему пришлось умереть, прежде чем его народ смог вступить на эту землю и жить в ней. Как говорил Иисус: «Кто потеряет душу свою (другими словами, кто принесет ее в жертву) ради Меня, тот сбережет ее» [FЛук. 9: 24.].
Мирские люди в первую очередь спрашивают у жизни: «Чего я хочу?» Преданный Богу спрашивает только: «Чего хочет Бог?» Отречение есть внутреннее состояние сознания, а не внешнее действие. И те, кто любят Бога и хотят познать Его, семейные или одинокие, должны решиться жить лишь для Него. Путь сердца слишком узок для того, чтобы и эго, и Бог могли идти по нему вместе; один из них должен отступить в сторону и дать дорогу другому. «Жизнь для Бога, — сказал Йогананда, — это мученичество». Мученичество эго, своеволия и себялюбия; мученичество всего, за что мирское цепляется столь отчаянно. Но по-настоящему преданный духовной жизни со временем приходит к пониманию того, что это вовсе не мученичество, поскольку конец эго означает радостную свободу в единственном истинном Я: Боге. Мы — дети Беспредельного! Все, что привязывает нас к ограниченному существованию, оскверняет этот божественный образ внутри нас. Отречение — не жалкое самоуничижение, но сияющее утверждение целой Вселенной радости, которая принадлежит нам по праву.
Как говорил святой Иоанн [Это стихотворение указывает, в частности, на тесную взаимосвязь, существующую между мистическим опытом великих христианских святых и великих йогинов. Выражения Иоанна — «всем обладать», «стать всем», и т. д. — не просто метафора. Он описывает, совершенно дословно, состояние, которое йоги называют самадхи, космическим сознанием. В 33-й главе представлено значительно больше подобных высказываний христианства, подтверждающих древнее учение йоги.]:
Чтоб обрести во всем наслажденье,
Не желай наслажденья ни в чем.
Чтобы всем обладать,
Не желай обладанья ничем.
Чтобы стать всем,
Не желай быть ничем.
Чтобы знанье о всем обрести,
Не желай знать ничего.
Сущность отречения состоит в том, чтобы отказаться от цепкого нищенского отношения к вещам, местам, людям, переживаниям — короче говоря, от ограничений мира, — и непрерывно жертвовать собой у стоп Беспредельного.
Йогананда говорил нам, что в начале духовного пути лучше мало или вовсе не общаться с мирскими людьми. Ибо насущно необходимо укрепить свое сердце, подготавливая его к тому, чтобы принести в дар Богу все желания, каждую мысль, каждое чувство. Никакое слабое существо не способно на такую полную самоотдачу. Трусы быстро скатываются на обочину дороги. Никто из вступивших на духовный путь только из-за внешнего его очарования не сможет выдержать испытаний, которые направлены лишь на искоренение всех природных пристрастий предающегося Богу. Чем более полно может человек отождествиться с осознанием абсолютного самоотречения, тем более вероятно, что он добьется успеха в своем духовном поиске.
Это одинаково верно как для семейных людей, так и для монахов и монахинь. Внешнее отречение просто помогает утвердить необходимое всем внутреннее решение искать одного только Бога.
В монастырях Общества Самоосознания Парамаханса Йогананда учил нас решительно утверждать, что мы являемся сынами Бога, отвергая всякое отождествление с мирскими узами.
— Сэр, — начал я однажды, — мой отец…
— У тебя нет отца! — безапелляционно напомнил мне Мастер. — Твой Отец — Бог [ «Когда же Он еще говорил к народу, матерь и
