— Всё дело в том, что Лайла во время песен, которые пронзают Небо, начинает видеть. Более того, эта способность сохраняется у неё ещё какое-то время после того, как я закончу петь. При этом она видит сквозь Небо.
— Единственный человек в мире под Небом, который никогда не сможет увидеть Небо. Да. Я подозревал, что ты неспроста взял с собой Лайлу.
— Всё дело в глупом пророчестве, которое я впервые услышал у Людей Леса.
— Каком?
Тильво нараспев прочитал стихи.
— Это очень старые стихи. Ещё первых веков поднебесной эпохи. Тогда ходило множество таких. Честно говоря, мне даже в голову не приходило, что они могут касаться тебя. Гораздо больше Сына Неба пугало пророчество Ранде о том, что эпоха Неба рано или поздно придёт к концу, если в мире останется хоть один бессмертный.
— Один бессмертный и так всё время находился в этом мире.
— Я, кажется, начинаю догадываться. Ты был у него тогда, когда мой Путеводный камень не мог тебя найти. Всё ясно. Значит, вас двое.
— Не забивай себе понапрасну голову, Рандис. — ответил Тильво. — У тебя сегодня и так переизбыток впечатлении.
— Это уж точно, — усмехнулся Меч Неба. — Ну так ты будешь сегодня петь?
— Только не здесь, — сказал Тильво. — Давай отойдём от деревеньки на приличное расстояние.
— Разумно, — похвалил Рандис. — Эй, хозяин! Приготовь для меня комнату получше.
— Слушаюсь, господин, — ответил кабатчик.
— Ну что, пойдём смотреть на звезды? — спросила Лайла.
— Пойдём, — Тильво поднялся из-за стола и взял дайлу.
Они уселись на холме. В низине светилась огоньками деревенька. По большому счёту так далеко отходить и не стоило. Сила песни действовала лишь на тех, кто её слышал. А отсюда до деревни не долетел бы ни один звук. Но в последнее время Тильво стал особенно острожным. И поэтому решил устроить концерт подальше от посторонних ушей.
Он долго сидел и рассеянно перебирал пальцами струны дайлы, прежде чем решил запеть. Наконец песня на языке бессмертных полилась с холма. И небо для двоих слушателей расцвело тысячами огней. Серебристый месяц встал в вышине молчаливым стражем, а девушка Лайла пускай и на время, но обрела возможность видеть.
Рандис смотрел на сверкающие огни в небе. И в его душе не было того суеверного страха, который его посетил, когда он впервые услышал колдовскую песню Тильво. Может быть, там, среди этих холодных сверкающих огней, его душа когда-нибудь найдёт своё последнее пристанище? Рандис также думал о том, что с него наконец-то сняли груз сомнений. И сделал это простой улыбчивый парень, который будет умирать и снова возрождаться, подобно огню в очаге.
Меч Неба не чувствовал себя предателем дела Неба, потому что теперь знал его истинную природу. Да и вообще, что изменилось? Он ведь по-прежнему борется за порядок в этом мире. К тому же, если Тильво победит, то для тех, кто раньше служил Небу, тех же Мечей, будет очень много работы. Необходимо будет сдерживать народ, которому только дай повод, чтобы не работать, а бунтовать. Не исключено даже, что он станет одним из тех, кто будет стоять у истоков новой религии. Ведь он вместе с богом идёт преображать этот мир. Рандис прекрасно понимал, что он тщеславен, но не считал это таким уж страшным пороком. Некоторыми людьми владели страсти и похуже. Ещё Рандис подумал о том, что очень жаль, что он не родился богом. Тогда бы он мог странствовать по мирам, вершить судьбы целых народов. Ведь для такого человека, как он, один мир — это слишком мало. Но каждому своё место. Это Меч Неба твёрдо усвоил за свою жизнь. Размышляя, он не заметил, как Тильво перестал петь и играть на дайле и окружающий мир снова погрузился во тьму.
— Ты симпатичный, Рандис, — хихикнула Лайла.
— Будто ты меня хорошо рассмотрела при свете звёзд и луны.
— Не совсем, — ответила Лайла. — Тильво, давай поскорее вернёмся в таверну, пока я снова не утратила способность видеть.
— Пошли, — буркнул Тильво.
Ему не очень понравилось излишнее внимание, которое Лайла оказывала Мечу Неба. Не то чтобы Тильво ревновал. Просто Лайла… Несмотря на то что она иногда очень здраво рассуждала, она всё-таки оставалась ребёнком. И Тильво не мог и даже не хотел видеть в ней женщину. Да, Лайла была очень симпатичной, даже можно сказать, что красивой. Не зря хозяин того злополучного замка положил на неё глаз. Но Тильво относился к ней, как к младшей сестре. И даже несмотря на то что они довольно часто засыпали вдвоём в поле под одним плащом, он не хотел близости с ней. Почему так происходит, Тильво никак не мог для себя понять. Может быть, в глубине души Тильво желал для Лайлы совсем иного будущего. Если у них все получится, то Лайла сможет видеть и перестанет быть калекой и тогда Тильво вернёт её родичам, и она выйдет замуж за какого— нибудь деревенского парня.
Хотя он видел, что девушка явно симпатизировала ему, он не хотел пользоваться тем, что фактически был единственным мужчиной, с которым она могла общаться, будучи зрячей. Тильво не хотел лишать девушку права выбора.
Нельзя сказать, что певец был всегда таким благородным. Нет. Если хорошенько поискать, то на острове были десятки соблазнённых им девушек, и не исключено, что где-то даже подрастали его дети. Но к Лайле он испытывал какое-то странное благоговение и в то же время некое отторжение как к женщине.
— Тильво, что ты отстал? Догоняй! — донеслось из темноты.
Тильво прибавил шагу, догоняя Рандиса и Лайлу и вполуха слушая, как весело переговариваются между собой зрячая-слепая и бывший наёмный убийца.
ГЛАВА XVI
Гэлен проснулся. Лоб его был в поту, и он, часто дыша, сел на постели. Тот странный сон снова повторился. И вождь Верных подозревал, а быть может, даже и прозревал, что это как-то связано с последними событиями, произошедшими в округе.
До этого ему тоже снились сны. Но это были самые обычные сновидения: картины из его жизни и лица его людей. Такие сны снятся каждому и являются отражением реальных событий. Но этот сон был особенным. Таких чётких и ярких образов Гэлен во сне не видел. Никогда.
Сначала он увидел свою крепость. К её воротам приближался человек. Одет он был обычно, да и вообще ничем не отличался от любого другого пришельца из внешнего мира. Оружия при нём не было, только дайла. Он скинул её с плеча, и тут же Небо начало темнеть. На нём появились такие зловещие краски, каких Гэлен не видел никогда в жизни. Но пришелец не обратил на это никакого внимания. Он присел на камень, взял в руки дайлу и стал играть. Затем пришелец запел, и язык, на котором он пел, был непонятен для Гэлена, хотя чудилось владыке горной крепости, что в нём заключена огромная сила, способная тягаться с самим Небом. И понял Гэлен, что пел пришелец на языке богов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
