мне еще есть? —
— По крайней мере, поешь фрукты или еще что-нибудь. — сказала она.
— Ладно, черт возьми. — сказал я. Потом я вернулся в буфетную и взял банан.
—Так-то лучше. — сказала она, когда я нарезал кукурузные хлопья. —Не намного лучше, но лучше. — Когда я откусил кусочек, она сменила тему. —Какие у тебя занятия сегодня утром? —
— Исчисление от восьми до восьмисот пятидесяти. — сказал я, сглотнув. — Введение в архитектуру с девяти до девяти пятидесяти, затем американская литература с десяти до десяти пятидесяти. После этого я ухожу до часу. А что насчет тебя? —
—Ну. — сказала она, — у меня занятия в одно и то же время, но у меня занятия по химии. литература английской Библии, а затем Социальная психология. Сначала у меня философия феминизма, потом французский. После трех я заканчиваю на сегодня. —
—О. Химия? —
—Органическая химия. — сказала она. —Мне это не нужно для диплома по психологии, но мне это понадобится для медицинской школы. —
— А «литература английской Библии»? — Спросил я. —Что это значит? —
— Я подумала, что это будет интересно. — объяснила она. — И это относится к моему английскому Минору. Ты когда-нибудь читал Библию? — спросила она.
Я покачала головой и откусила еще кусочек хлопьев.
— На самом деле это довольно интересно. —
— Наверное. — ответил я. Моя семья не ходила в церковь, когда я рос. Я не был атеистом или кем-то в этом роде, но я не нашел много пользы для Бога в своей жизни. Или он не нашел мне применения, если смотреть на это с другой стороны.
— Читать все это – не для всех. — сказала она, — но я думаю, тебе понравится. —
—Да? Как что? —
— Как Песнь Соломона. — сказала она.
— Почему? —
— Потому что это довольно эротично. —
—В Библии? — Спросил я, стараясь не подавиться кукурузными хлопьями.
—Да. Затем она наклонилась ближе. —Бог создал нас со всеми этими нервными окончаниями, и со способностью чувствовать удовольствие. — сказала она. —А ты не думаешь, что у него была цель? —
— Понятия не имею. Наверное, я никогда об этом не думал. —
—И он дал нам способность рассуждать и фантазировать. Не могу себе представить, чтобы он хотел, чтобы мы все были монахинями. Или монахами. — добавила она.
—Звучит неплохо. — ответил я. — Как я уже сказал, я никогда об этом не думал. — Я замолчал, когда она откусила кусочек тоста. —Так вот какое у тебя расписание на сегодня? —
—До обеда я полностью занята. —
— Раз уж мы оба не встретимся с одиннадцати до часу, не хочешь пообедать вместе? —
—Конечно. —
—Где твой десятичасовой урок? — Спросил я.
— В аудитории HSS-122. — сказала она, взглянув на расписание.
Если я не ошибаюсь, то HSS – здание гуманитарных и общественных наук.
— Гуманитарные науки? — Я задумался, глядя на свое расписание. — Я занимаюсь американской литературой, в аудитории HSS-210. Я просто этажом выше. —
—Почему бы нам не встретиться у фонтана Быка? — предложила она.
—Он действительно так называется? —
— На самом деле это Европа и бык. — сказала она, — но большинство называет его просто – фонтан Быка. —
На площади перед зданием HSS и башней McClung был фонтан с большой скульптурой богини, верхом на быке. В первый раз, когда я увидел его, я сделал фейспалм, так как бык, был анатомически правильным. Правильно, у него сзади можно было увидеть большие бычьи яйца.
Глава 472
— Встретимся там после моей социальной психотерапии. — продолжила Кендалл.
—Прохладный. Потом посмотрел на часы. — Нам пора идти. —
Она кивнула.
— Где твой первый урок? — Спросил я. —О, точно. Химия, верно? —
—Да. В Бюлер. На обратной стороне холма. —
— Круто. — сказал я. — Мой в Калке, в Айресе.—
Айрес находился на самой вершине холма, возвышавшегося над остальной частью кампуса. Поскольку мы с Кендалл шли в одном направлении, мы могли идти в класс вместе.
—Каждый год я забываю, как ненавижу этот холм. — сказала Кендалл, когда мы поднялись по последней лестнице.
Мы оба тяжело дышали.
— По крайней мере, твои ноги выглядят хорошо. — сказал я.
Она улыбнулась и порывисто поцеловала меня.
— Спасибо. — сказал я.
Затем мы направились к Айресу. Я поцеловал ее на прощание и сказал, что встречусь с ней у фонтана после урока американской литературы.
На мгновение я просто восхитился архитектурой здания из красного кирпича. Колокольня возвышалась над двором, по меньшей мере, на шестьдесят футов. Глубоко вздохнув, я направился внутрь. Наверху я нашел свой класс и быстро сел. Затем я оглядел горстку других студентов, прибывших пораньше. Большинство из них были парнями, но там были и две девушки. Некоторое время я изучал других людей, а затем решил пролистать учебник. Пока я листал страницы, в зал вошли другие люди и заняли свои места.
Наконец вошел профессор. Это был плотный мужчина в очках, с седеющими волосами и в одежде, которая несколько лет назад вышла из моды (в комплекте с белым кожаным ремнем).
— Всем привет. — сказал он, как только вошел. Затем он положил свои вещи на стол, повернулся и начал писать на доске. — Я профессор Тау. Это, — сказал он, снова произнося свое имя, — как греческая буква Тау, а не как мой большой палец. —
Мы все посмеялись над его дурацкой шуткой.
— Добро пожаловать на математику 1550 года, на базовое исчисление. — сказал он, записывая имя и номер секции на доске. Затем
