миллиардер. Главная проблема для них состояла в том, чтобы договориться, кто будет поднимать и опускать веревку, поскольку машин было довольно много, а использовать наемный труд запрещалось уставами форта.
Миллионеры были, впрочем, бодрые, не ленивые. Один составлял договор с разграничением обязанностей и делегированием полномочий, кто поднимает веревку, кто натягивает, кто закрепляет, кто отвечает за канистры. Очень серьезный договор, предусматривающий все мелочи. Другой прямо здесь на месте набрасывал проект строительства платной сети электронно-управляемых шлагбаумов по всей России. Миллиардер же просто бегал туда-сюда, вертелся от скуки и поправлял на веревке канистры. Он-то и опустил веревку, не заглядывая в такси.
Второй пост был уже серьезней. Охрану здесь несли берсерки. Один начал было выступать на середину дороги, но вдруг заметил, что у него развязан шнурок, и занялся им. Такси проехало.
– Есть! – сказала Гуля радостным шепотом.
На автобусной площади Гуля расплатилась с водителем и, вытащив Афанасия из такси, повела его к бывшей котельной. В глухой стене была заваренная и закрашенная дверь. Последние лет десять ее не открывали, да и не было необходимости, поскольку справа и слева от нее зияли провалы выбитых окон.
Сейчас возле этой двери нетерпеливо топталась Нина. Увидев Гулю, она сердито бросилась к ней.
– Где ты была?! Я тебя прикончу! – крикнула она, протягивая руки, словно собиралась душить подругу.
Тут Нина увидела Афанасия, и руки ее, сомкнутые на шее Гули, разжались.
– О, и ты здесь? А где мой Максик? – спросила она капризно. – Я, конечно, понимаю, что я никому не нужна. Что меня все позабыли, не обняли, уронили…
Узнать, что с Ниной сделали еще, Афанасий не успел. На автобусной площади появилась девушка в плаще, выглядевшем летом несколько не к месту, и в темных очках. Пряча лицо в поднятый воротник, девушка быстро шла к котельной. Афанасий узнал Яру. За Ярой, отстав от нее немного и пытаясь забежать чуть вбок, чтобы увидеть ее лицо, неуверенно трусил один из инкубаторов форта Белдо.
Яра подошла и схватила Афанасия за руку.
– Скорее! Я сглупила, и меня засекли! – крикнула она, задыхаясь. – Проведите через дверь!
Афанасий просительно взглянул на Гулю. Та достала два матовых стеклышка. Одно было в оправе из серебра и с серебряной цепочкой, а другое треснувшее и с цепочкой самой обычной, стальной. Треснувшее стеклышко Гуля уронила в Липецке, когда рисовала дверь в стилизованной колонне, украшенной носами кораблей.
– Как я двоих проведу и сама пройду? У меня только два прыгуна! – сказала она и посмотрела на Нину.
– Ни за что! Даже не уговаривайте! Свой не дам! – заявила Нина.
Гуля молча полезла к ней в карман.
– Она даже не уговаривает! – плаксиво пожаловалась Нина. – Нет, это вообще ни в какие ворота! Не уговаривают, не убеждают, Максика нет!.. И вообще: разве беременным можно пользоваться прыгунами? Она же не одна. Их двое!
– А если бы у нее тройняшки были, то что – на каждого отдельный прыгун? – возразила Гуля.
Яра уже сдергивала с себя плащ и темные очки.
– Держи! – шепнула она, и, вставив стеклышко в глаз, вшагнула в дверь вслед за Афанасием и Гулей. У котельной осталась одна Нина.
– Нет, ну нормально! У меня все отобрали! – сказала она капризно.
Нина надела темные очки, накинула на плечи плащ Яры и вышла навстречу инкубатору, который уже крался вдоль стеночки.
– В чем дело, юноша? – сказала Нина, сдергивая с себя очки. – Своих не узнаем?
Инкубатор захлопал глазами, что-то заблеял и, заглядывая Нине за спину, принялся сложно оправдываться.
Глава двадцать вторая
Ребенок двух шныров
Благодарность – это вариативность необязательного отношения. Пока царь был царем, он говорил слуге «Принеси воды!» – и слуга бросался со всех ног. Но вот царя свергли и бросили в темницу. Он страдает от жажды, просит пить. И тот же слуга, который теперь ничем ему не обязан, приносит ему воды. И царь впервые в жизни испытывает благодарность, которой не испытывал никогда прежде.
Кавалерия
Яра вышагнула из глухой стены с наспех нацарапанной на ней дверью и огляделась. Прыгун выскочил из глаза и закачался на цепочке. Перед Ярой тянулись полки с автомаслами. В большое, во всю стену окно видны были колонки с заправочными пистолетами.
– Магазинчик на АЗС? – спросила Яра, легонько постукивая по животу подушечками пальцев. Последнее время у нее появилась такая привычка, словно она общалась с ребенком азбукой Морзе.
Гуля, стоявшая между кофейным автоматом и кассой, не ответила. Она чуть заметно пятилась назад. Спина у Гули была изумленно застывшая. Афанасий выглядел тоже странновато. Жался к стене и скользил вдоль нее, подавая Яре непонятные знаки. Ничего не понимая, Яра сделала два шага и оказалась рядом с Гулей.
– Я бы кофе выпила, – сказала она, поворачиваясь к кассам и…
Это и правда был магазинчик при бензоколонке. Но почему-то без посетителей. Возможно, их отпугивали трое мужчин, стоявших снаружи у самого входа и держащих что-то в руках.
За кассой стоял Гай, у полок же с сухариками и чипсами бабочкой порхал Дионисий Тигранович. Он то перекладывал сухарики на новое место, то поправлял ценник, то начинал наматывать на палец болтавшуюся веревочку, точно в ней усматривал причину того, что магазин не делает выручки.
– Добрый день! – сказал Гай, и одновременно с этим пожеланием чья-то рука сгребла Яру под локоть и подтащила ее к прилавку. Оглянувшись, она увидела худого, с узким лицом арбалетчика.
Еще один арбалетчик держал на прицеле Афанасия, у которого уже отобрали прыгун и теперь грубо расшнуровывали нерпь.
– Это не я вас сдала! – воскликнула Гуля, бросаясь к Афанасию.
– Конечно нет! – милостиво согласился Гай. – Не она! Просто Дионисий Тигранович знал, кому поручить рисовать двери в Карелии. А мы с Альбертом, боюсь, догадывались, кто живет в квартире напротив. Неужели вам не приходило в голову, что комната Суповны известна очень многим бывшим шнырам?
Дионисий Тигранович, всплеснув ручками, выдернул из пальцев у Яры прыгун, после чего втиснулся между Гулей и Афанасием.
– Дорогие мои! Я же говорил, что ваши судьбы навеки связаны! «Жили они ладно, вместе плакали и вместе смеялись, и умерли в один день!» – прощебетал он в полном восторге и с такой интонацией, точно рассказывал детям сказку.
– Что вы с нами сделаете? – сердито воскликнула Гуля.
– С тобой ничего. Расти в себе эля, милая моя, и будь хорошей мамой! – ответил Белдо, и двое бесшумно выступивших из-за стеллажа берсерков подхватили Гулю под локти и, легко оторвав от пола, куда-то унесли. Гуля шипела и ругалась, споря, что берсерки передерутся
