— Предать меня? — снова смех сквозь неподвижные губы. — Ваши усилия ничего не дадут. А что касается вас — лучше бы вам, Джеймс Киркхем, вообще не родиться на свет, это я, Сатана, говорю вам!
Голубые глаза сжигали; за креслом, казалось, выросла тень, поглотившая его. Он излучал нечто такое дьявольское, что у меня перехватило дыхание и сердце стало биться с перебоями.
— Я, Сатана, говорю вам! — повторил он.
Наступила пауза; я старался восстановить утраченное равновесие.
Снова прозвенел колокол.
— Пора, — сказал Консардайн. Но я заметил, что он побледнел, и знал, что мое лицо тоже бледно.
— Так случилось, — органный голос был снова спокоен, — так случилось, что как раз сейчас у вас есть возможность увидеть, что происходит с теми, кто пытается перечить мне. Я попрошу вас принять некоторые меры предосторожности: они необходимы. Но вам они не принесут никакого вреда. Очень важно, чтобы вы ничего не говорили, были неподвижны, и чтобы ваше лицо не было видно, когда вы будете смотреть… на то, что вам предстоит увидеть.
Консардайн встал, я за ним. Человек, называвший себя Сатаной, тоже поднялся из кресла. Я догадывался, что он велик ростом, но не ожидал, что он окажется таким гигантом. Я сам ростом шесть футов, но он был выше меня по крайней мере на двенадцать дюймов.
Невольно я взглянул ему на ноги.
— А, — учтиво сказал он, — вы ищете мои копыта. Идемте, скоро увидите.
Он коснулся стены. Отодвинулась панель, открыв широкий коридор, недлинный, лишенный окон и дверей. Сатана пошел впереди, Консардайн за мной. Пройдя несколько ярдов, Сатана опять коснулся обшивки стены. Она беззвучно раздвинулась. Он прошел в отверстие.
Я пошел за ним и остановился, тупо глядя на удивительную… комнату, зал… нет, Ярам — единственное слово, которое передает его размеры и характер, — повторяю, я стоял, тупо глядя на необыкновенный храм, подобного которому, может быть, не видели глаза человека.
Глава VI
Храм был залит неярким янтарным светом из какого-то скрытого источника. Куполообразная крыша возвышалась в сотне футов надо мной. Только одна стена была прямая; остальные были изогнуты, как внутренности огромного пузыря. Прямая стена представляла собой огромную полусферу.
Стена была сделана из какого-то блестящего зеленого камня, вероятно, малахита. И на ней была вырезана картина в древнеегипетском стиле.
Картина изображала богинь судьбы: мойр Древней Греции, римских парок, норвежских норн. Тут была Клото с ручной прялкой, на которой она пряла нити человеческой судьбы, Лахезис, правившая этими нитями, и Атропос с ножницами, которыми перерезала нити, когда этого хотело трио. А над богинями парило лицо Сатаны.
Одной рукой Сатана держал Клото, другой направлял ножницы Атропос, в то же время он что-то нашептывал на ухо Лахезис. Контуры всех четырех фигур были нанесены синим, ярко-зеленым и алым. Глаза Сатаны устремлялись не на нити, чьей судьбой он руководил. Нет, они смотрели прямо в храм.
Кто бы ни был неизвестный гениальный создатель картины, он добился удивительного сходства. Благодаря какому-то приему глаза сверкали на камне с той же алмазной яркостью, как и глаза человека, называвшего себя Сатаной.
Изогнутые стены были темного дерева — тика или эбенового. На них — сверкающие линии, подобные паутине. Я увидел, что это действительно изображение паутины; паучьи сети тянулись по черному дереву и блестели, как серебряные нити под луной. Сотни и тысячи таких нитей пересекали стены. И сходились на потолке.
Пол храма поднимался к задней стенке ряд за рядом битых из черного камня сидений, подобно древнеримскому амфитеатру.
Но все это я заметил потом, когда оторвал взгляд от сооружения, доминировавшего в этом необычном месте. Пролет полукруглых ступеней вздымался вверх постепенно уменьшавшимися арками. Ступеней было двадцать одна, самая нижняя, как я прикинул, в сто футов длиной, самая высокая — в тридцать футов. Высотой они все были около фута и в три фута шириной. Сделаны из черного, как смоль, камня.
Эта необыкновенная лестница вела к невысокому помосту, на котором стояли два искусно вырезанных трона — один из черного дерева, а другой — очевидно, из тусклого желтого камня. Он возвышался на пьедестале, который делал его заметно выше первого.
Черный трон пуст. На спинку золотого трона наброшена полоска пурпурного бархата; на сиденье подушка из того же материала.
А на подушке — корона и скипетр. Корона сверкала разноцветными огнями больших бриллиантов, мягким синим пламенем огромных сапфиров, красным сиянием необыкновенных рубинов и зеленым блеском изумрудов. В рукояти скипетра — огромный бриллиант. А весь скипетр, подобно короне, усажен драгоценностями — жемчугами.
По обеим сторонам лестницы стояли по семь человек в белых одеяниях, похожих на арабские бурнусы. Если они и были арабами, то из племени, которое я никогда не встречал; мне они показались скорее персами. Лица у них были истощенные и странно бледные. Глаза казались лишенными зрачков. У каждого в правой руке была плеть с петлей, похожая на лассо.
На каждой третьей эбеновой ступени сиял отпечаток — след ноги ребенка, очерченный живым огнем.
Их было семь, сверкающих неземной яркостью, как будто они живые и готовы сами подниматься по ступеням.
Вначале я увидел корону и скипетр, и вид их вызвал у меня такое желание, какого я никогда не испытывал раньше: горячая страсть к обладанию ими и всей той властью, которая приходит с ними; эта страсть охватила меня, как лихорадка.
Затем я взглянул на сверкающие следы детских ног, и они вызвали такое необъяснимое благоговение, такой ужас и такое отвращение, которые были не меньше желания обладать короной и скипетром.
И тут я услышал голос Сатаны:
— Садитесь, Джеймс Киркхем!
Тут же, у самой стены и рядом с первой ступенькой, оказалось кресло странной формы с ручками. Я упал в него, радуясь так необходимой мне поддержке.
И сразу из ручек выскочили стальные полоски и прижали мне руки у локтей; другие полоски обхватили лодыжки, а на голову упала вуаль, закрыв все лицо. Нижний край ее, толстый и мягкий, крепко прижался к губам.
В одно мгновение меня связали, заткнули рот и укрыли лицо. Я понял, что это были те «предосторожности», о которых предупредил меня хозяин. Полоски держали крепко, но не жали; подушка у губ не вызывала неприятных ощущений; вуаль была сделана из материала, который, хоть и скрывал мое лицо, но давал возможность видеть так же ясно, как будто ничего не покрывало мою голову.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
