– Ты говоришь о сэре Алексе Коттоне, изображенном сидящим на кушетке с книгой в руке, и глаза у него действительно голубые и привлекают внимание. – Рия подоткнула под спину подушку. – Кстати, он последний присоединился к совету попечителей.
– Как давно он там?
– Приблизительно года два.
– Мисс Парр сказала, что картины сделаны три года назад.
– Она была в тех комнатах?
– Нет. Ни в той, ни в другой. Она их видела только на картине.
– Но они должны существовать, – утверждала Рия. – Учредителей рисовали разные художники, причем портрету, на котором видны колонны, уже лет сто и ни один из портретов не выполнялся тем мастером, что рисовал мисс Парр.
– Согласен. Комнаты существуют.
Рия поняла, что он больше ничего не знал. Что бы там еще ни случилось в коттедже, к Академии мисс Уивер и картинам уже отношения не имело.
– Ты что-то ничего не сказал про пожар.
– Все произошло как раз тогда, когда я пытался объяснить, почему не могу отдать картины. Мисс Парр первой почувствовала запах дыма. Саут попросил ее покинуть дом в целях безопасности, а мы с ним побежали наверх – дым шел оттуда. Мы тушили пожар чем могли: одеялами, моим жакетом. Я думал, что нам оттуда живыми не выбраться. Пламя лизало потолок, каминная полка почти прогорела. Окно было распахнуто, И ветер, рвавшийся в окно, лишь раздувал пожар. Нам пришлось ретироваться. Мы таскали ведрами снег, через три ступеньки неслись наверх. Саутертон бросал снег в огонь, а я бежал за следующей порцией.
Уэст сидел по-турецки, положив локти на колени. Сложив пальцы домиком, он постукивал подушечками пальцев друг о друга. Он наклонил голову и вдруг почувствовал нежные пальцы Рии у себя на затылке. Упрямые темно-рыжие завитки улеглись под ее рукой. Он чувствовал себя так, словно она знала, что он должен ей сказать и как ему чертовски тяжело признаваться.
– Мы затушили огонь, – рассказывал дальше Уэст, – но к тому времени мы упустили нечто весьма важное. Слишком поздно Саутертон понял, что мы имеем дело с поджогом. Я бы и сам должен был догадаться, но суматоха, сумасшедшая беготня за снегом… И в результате мисс Парр пропала. Мы честно пытались ее разыскать, обегали все вокруг, причем нам пришлось полагаться лишь на собственные ноги, потому что лошади тоже пропали. Даже пара гнедых, которых Саут запрягал в карету, и та куда-то делась.
Пальцы Рии замерли в рыжей копне Уэста. Она не сразу решилась задать свой вопрос.
– Я не уверена, что все понимаю. Мисс Парр подожгла дом, чтобы убежать от твоего друга? Она находилась с ним против ее воли?
– Нет. – Он на миг перестал постукивать пальцами. – Определенно «нет» на первый твой вопрос. Ответ на второй не так однозначен. Я не могу на него ответить. Ты удовлетворена?
– Я понимаю, почему ты не хочешь мне отвечать. Ты честный человек. И поэтому я удовлетворена твоим ответом. – Она снова принялась массировать кожу его головы. – Вы ее не нашли?
– Нет. Кони нас, в конце концов, нашли, но к тому времени след остыл. Саутертон поехал в Лондон. Я предложил ему помощь, но он отказался. Он знал, что мне надо в другое место, хотя, я думаю, не только поэтому.
– Так ты имел в виду исчезновение мисс Парр, когда говорил, что она уже стала жертвой? Она ведь в большой опасности, не так ли?
Уэст кивнул.
– Саут считает, что знает, где может ее найти, и уверен, что он сам должен был погибнуть в пожаре. Может, он и погиб бы, если бы меня там не оказалось, но я не могу избавиться от ощущения, что я привел туда совратителя мисс Парр. Саут отрицает мои слова, но он из тех, кто все берет на себя.
– И конечно, совсем не похож на вашу светлость, – саркастично заметила Рия, – ведь ты таки норовишь перекинуть ответственность на другого и всех вокруг считать виноватыми в собственных грехах. Нет, у тебя с твоим другом решительно нет ничего общего.
Уэст надул губы, словно обиделся.
– Точное попадание. Будь твой язык чуть острее, и у меня бы кровь пошла.
Взгляд Рии упал на ямочку на щеке Уэста, и она, повинуясь импульсу, поцеловала ее.
– Как понимать твой поцелуй?
Она пожала плечами:
– Тебе знать не обязательно.
– Я спросил.
Рия покачала головой. Она тоже умела скрывать свои секреты, особенно если они касались сердечных дел.
– Сейчас поешь? – спросила она.
Уэст почувствовал, что аппетит к нему вернулся, и тут же услышал, как в животе у Рии громко заурчало. Он усмехнулся: – Думаю, тебе стоит ко мне присоединиться.
Они сели за стол в гостиной и принялись за еду – ту, что ели на ужин ученицы. Мясо, нарезанное тонкими ломтиками, розоватое в центре и сочное. Мелкий отварной картофель, слегка обжаренный в масле. Свежеиспеченные булочки и мед, и, наконец, пудинг с изюмом.
Уэста не пришлось упрашивать, чтобы тот ел от души. К тому времени как он оделся, и принесли еду, в животе его урчало еще громче, чему Рии. После еды он откинулся на спинку стула и, взяв в руки бокал, пристально глядя на Рию, спросил:
– Как тебе удалось весь день возле меня просидеть?
– Я не сидела возле тебя весь день, – ответила она, – смотреть, как ты спишь, несколько часов кряду очень скучно. Я работала. Я провела положенные уроки и вернулась, когда позволило время. Ты даже не шелохнулся. – Она отпила немного вина. – Учителя и студентки любопытны, но ни у кого не возникло причин усомниться в моих словах относительно твоего приезда сюда и тем более заподозрить меня в аморальном поведении.
Уэст едва не подавился.
– Разумеется, – примирительно промолвил он.
– Я не могу знать, на что они тебя считают способным.
– Очень забавно.
Рия всего лишь бровь приподняла, изображая недоумение, и улыбнулась.
Уэст спрашивал себя, посмеет ли лечь с ней в постель снова. Судя по ее виду, она будет только счастлива. Он подавил искушение забыть о том, зачем приехал.
– Ты знаешь, – отозвалась Рия, – если бы у Адама была хоть капля твоей стойкости, то люди до сих пор жили бы в раю. – И тут пришедшая в голову мысль заставила Рию нахмуриться. – Возможно, потому, что мне далеко до Евы.
Она так явно расстроилась от этой мысли, что Уэсту ничего не оставалось, как встать, подойти к ней и поцеловать в губы.
– В твоем яблоке всего хватает – и вкуса, и спелости, и соблазна.
Рия поставила бокал на стол и приложила два пальца к своим чуть припухшим губам. Его поцелуй имел привкус красного вина и смородины. Ей потребовалась определенная решимость, чтобы не броситься к нему на колени.
– Боже мой, – тихо произнесла она.
Уэст протянул ноги, скрестив их в лодыжках. Он как ни в чем не бывало сложил руки на груди. Непринужденная поза находилась в явном противоречии с напряженной серьезностью лица.
