обошел городские стены и велел святить город. Затем, приняв челобитье и присягу о покорности от арских людей и луговой черемисы, царь оставил здесь своим наместником и большим воеводой князя Александра Борисовича Горбатого, при нем товарищем князя Василия Семеновича Серебряного и дал ему многих дворян, детей боярских, стрельцов и казаков; а сам 11 октября поспешил отправиться в свою столицу, хотя некоторые опытные бояре советовали ему не спешить отъездом и прежде устроить дела казанские. Он поплыл с пехотой на судах по Волге, а конницу послал берегом с князем Михаилом Воротынским к Васильсурску. В Свияжске воеводой оставлен князь Петр Иванович Шуйский, который ведал и всей горной черемисой. В Нижнем, кроме жителей и духовенства, государя встретили бояре, посланные приветствовать его из Москвы от царицы, брата Юрия и митрополита. Из Нижнего государь поехал на конях к Владимиру; не доезжая этого города, он встретил боярина Траханиота, который привез радостную весть от царицы Анастасии: у нее родился сын царевич Димитрий. Прежде нежели вступить в столицу, Иоанн не преминул заехать в Троицкую лавру и поклониться угоднику Сергию. Когда государь приблизился к Москве, навстречу ему вышло такое множество народу, что все поле от реки Яузы до посаду едва вмещало людей. Слышались только крики: «Многая лета царю благочестивому, победителю варварскому, избавителю христианскому!» Митрополит, епископы и все духовенство встречали государя с крестами. Царь обратился к митрополиту и ко всему освященному собору с пространным благодарственным словом за их молитвы, помощью которых он победил неверных казанцев. Митрополит отвечал ему в том же смысле. После сего царь сошел с коня, снял доспех и заменил его царским одеянием; повесил на груди Животворящий крест, на главу возложил шапку Мономахову и пеший отправился за крестами в Успенский собор; здесь со слезами благодарности прикладывался к мощам Петра и Ионы митрополитов. И уже затем вступил он в царские палаты, где обнял свою супругу и новорожденного сына. Бесспорно, это был счастливейший и самый светлый день в его жизни.
8 ноября у царя был пир в большой Грановитой палате для всего высшего духовенства, для многих бояр и воевод. Потом государь раздавал щедрые подарки митрополиту и всем бывшим тогда в Москве владыкам. Князя Владимира Андреевича он жаловал шубами, большими фряжскими кубками и золотыми ковшами. Также всех бывших с ним в походе воинов от бояр и до детей боярских, смотря по достоянию, он жаловал шубами со своих плеч, бархатами на золоте и соболях, кубками, ковшами, конями, доспехами, платьем и деньгами. Торжественные пиры с подарками продолжались три дня, и в эти дни, по счету царских казначеев, деньгами и вещами роздано было на 48 000 рублей, кроме вотчин, поместий и кормлений, которыми государь жаловал особо.
Велика была народная радость, с которой встречено в Москве покорение Казанского царства. Да и было чему радоваться. Уже в течение целых трех столетий борьба с татарскими ордами постоянно занимала внимание русского народа и сделалась главным его политическим интересом. Еще жива была память о татарском иге и сопровождавших его бедствиях, из которых самое значительное составлял постоянный увод огромного количества пленных христиан, попадавших в басурманскую неволю. С окончанием непосредственного ига не кончилось это постоянное бедствие, поддерживавшее в народе ненависть к варварам и питавшее жажду мщения. Из двух главных наследниц Золотой Орды, угнетавших наши окраины, орд Казанской и Крымской, первая и ближайшая к Москве была теперь уничтожена; хищное басурманское гнездо обращалось в русский город; на месте мусульманских мечетей воздвигались христианские храмы; почти вся восточная окраина Московского государства обретала спокойствие; все среднее течение Волги давало теперь полный простор русскому поступательному движению на Восток, существовавшему искони. Естественно поэтому, что Иоанн, как завоеватель целого татарского царства, сделался героем в глазах русского народа и прославлялся в его песнях; ради этой славы многое прощалось ему в его последующей менее светлой деятельности.
Так как борьба с татарами-мусульманами издавна приобрела не только национальный, но и православно-религиозный характер, то покорение Казани являлось в глазах современников прежде всего подвигом благочестия, победой православия. Оттого, подобно Куликовской битве, и это событие дошло до нас в летописях, украшенное легендами, по которым падение Казани заранее предвещалось разными знамениями и явлениями, как бы сами небесные силы принимали участие в победе над неверными.
Той же зимой Иоанн окрестил обоих пленных казанских царей; маленький Утемиш-Гирей получил имя Александр, а Едигер-Махмет назван Симеоном. Последнему государь подарил двор в Москве, приставив к нему особого боярина и целый штат чиновников для почетной службы[34].
Зимой 1553 года Иоанн жестоко заболел горячкой, или «огневою болезнию», как называет ее летопись. Состояние больного было настолько опасно, что царский дьяк Иван Михайлов Висковатый напомнил ему о духовном завещании. Немедленно написали духовную, по которой государь назначал себе преемником своего сына — младенца Димитрия. Для большей крепости этого распоряжения решено было привести бояр и других ближних людей к присяге на верность царевичу Димитрию. Но тут вдруг возникла сильная распря: часть бояр присягнула, а именно князья Иван Федорович Мстиславский, Владимир Воротынский и Димитрий Палецкий, Иван Шереметев, Михаил Морозов, Даниил Романович и Василий Михайлович Захарьины-Юрьевы, Алексей Адашев и некоторые другие; большинство же бояр, имея во главе князей Ивана Михайловича Шуйского, Петра Щенятева, Ивана Турунтая-Пронского и Семена Ростовского, отказывалось присягать на службу «пеленичному» царевичу. К этой противной стороне пристал и окольничий Петр Адашев, отец Алексея, который высказал прямо и причину отказа: «Тебе государю и сыну твоему царевичу Дмитрию крест целуем, а Захарьиным нам Данилу с братьею не служити; сын твой, государь наш, еще в пелёницах, а владети нами Захарьиным Данилу с братией; а мы уж от бояр до твоего возрасту беды видали многие».
Следовательно, новое малолетство царя, повторение боярщины и правление Захарьиных — вот что страшило большинство самих же бояр. Напрасно больной царь увещевал ослушников, говоря, что они будут служить сыну его, а не Захарьиным, и укоряя их в том, что они, вопреки присяге, ищут себе другого государя. Действительно, ослушники, выражавшие желание служить взрослому государю, а не младенцу, имели в виду двоюродного царского брата Владимира Андреевича (о родном брате царском Юрии не было и речи по его малоумию). Сам князь Владимир Андреевич также отказывался от присяги и, очевидно, питал честолюбивый замысел. Мало того: в это именно время он и мать его Ефросинья (урожденная Хованская) собирали у себя своих детей боярских и раздавали им деньги. Вследствие того
