Ответа она не услышала, да и не нужно было никакого ответа. Марчелло вернется в «Фонтекьяру», обязательно вернется, в этом у нее не было никаких сомнений.
Глава 66
Теперь Жорж Бертран знал, кого ему благодарить. Конечно, Угетт Леклерк! Она выдала его Франко Вассалли, рассказав ему о планах Бертрана выкупить у англичанина часть акций «Интерканала». Зачем рассказала – это второй вопрос. Бертран знал, что она шагу не сделает, не посоветовавшись со своим мужем-замминистра, в том числе и о том, с кем ей спать.
Высокопоставленный рогоносец сейчас, как никогда, заинтересован в хозяине телевизионного канала: ведь на носу выборы, а его партии нужна поддержка в средствах массовой информации. Бертран поддерживает другую партию, поэтому не представляет сейчас интереса для дипломата.
– Да, мне все ясно, – сказал он, обращаясь к Пьеру Кортини, – Леклерк финансирует новый проект Вассалли, а тот за это дает его партии эфирное время перед выборами. Скажи, разве это честно?
– Честность в бизнесе так же неуместна, как чопорность в постели, – с философским видом заметил Пьер. – В обоих случаях ничего хорошего не выйдет.
– Да что ты понимаешь! – разозлился Бертран.
– Я так понимаю, что, если бы ты не начал первым копать под Вассалли, ничего бы и не случилось. У этого итальянца светлая голова, и если бы ты проявил чуточку терпения, то имел бы сейчас свою выгоду. «Интерканал» постепенно начинает приносить прибыль, и не потеряй ты в результате своей необдуманной затеи часть акций, был бы теперь в выигрыше. Учись у Вассалли – вот кто все умеет просчитывать!
– Уж не на его ли ты стороне? – еще больше разозлился Жорж.
– Я на твоей стороне, потому что на тебя работаю, а ты мне за это платишь, хоть и относишься ко мне, как к своему злейшему врагу. Я ведь тебя предупреждал: с Вассалли лучше не связывайся! Он игрок, причем азартный игрок. Ему хватает ума и хладнокровия все взвесить и продумать, рассчитать каждую мелочь, а потом уже действовать. Поэтому он не проигрывает.
– Но он не чист на руку!
– Победителей не судят, – пожал плечами Пьер.
– Зачем он связался с Леклерками? – проверяя свои подозрения, спросил Жорж.
– Они для него лишь ступенька в достижении собственной цели, проходные фигуры. Такие, как Леклерки, всю жизнь суетятся, пытаясь урвать побольше, но обычно плохо кончают.
– Вот это ты верно говоришь, я тоже думаю, что они плохо кончат. Кстати, что там с южно-африканской шахтой? В каком положении наши дела?
– Шахта обанкротилась. Твои последние акции я как раз сегодня продал Леклеркам, – усмехнулся Пьер. – Правда, официального объявления о банкротстве еще не было, оно появится завтра утром после открытия биржи.
Губы Бертрана расплылись в довольной улыбке.
– Спасибо, вот порадовал, так порадовал.
– Тебе очень идет улыбаться, – насмешливо глядя на патрона, заметил Пьер. – Жаль только, поводом для твоего хорошего настроения обычно бывают не собственные победы, а чужие поражения.
– Я знаю, ты меня недолюбливаешь, верно? – Улыбка на лице Бертрана приняла зловещее выражение.
– Неужели тебя интересует, как я к тебе отношусь? – спросил Пьер.
– Ты прав, не интересует, – согласился Бертран. – Ты работаешь, я плачу, а всякие там сантименты в контракт не входят.
Когда Пьер вышел, одарив его презрительным взглядом, Бертран уставился в окно. Бульвар Сен-Жермен был почти не виден за сеткой дождя. Уже два дня лило как из ведра, такой холодной и дождливой осени в Париже Бертран не помнил.
Наконец он поднялся из-за стола, надел свой «барберри» на кашемировой подкладке, взял зонт и вышел. Выпив горячего грога в «Де Маго», он направился в Латинский квартал и вскоре остановился перед старинным дворцом, принадлежавшим некогда, по преданию, самой мадам де Помпадур, а теперь поделенным на роскошные квартиры, в которых жили известные артисты и люди с тугими кошельками.
Бертран открыл дверь своим ключом и сразу же услышал визгливый лай Фортуны, йоркширского терьера Угетт. Между банкиром и собакой отношения не сложились с самого начала, но теперь это уже не имело никакого значения.
– Заткнись! – тихо сказал он собаке и замахнулся на нее зонтом.
Фортуна бросилась в гостиную с таким визгом, будто он ее ударил.
– Это ты, дорогой? – сладким голоском спросила Угетт из глубины квартиры.
Бертран не ответил. Он поставил зонт, повесил плащ и шляпу. «Может, принять душ? – подумал он вдруг. – Горячая вода ведь входит в квартплату, а у меня уплачено до конца месяца». От квартиры он решил отказаться – зачем она ему теперь? Бертран вспомнил деда, который любил говорить, что бережливость – залог благосостояния. Следуя всю жизнь этому правилу, тот мылся всего два раза в неделю, да и то в той же воде, в которой уже вымылись его дети и жена.
Сразу же пройдя из передней в ванную комнату, Бертран разделся и встал под горячую воду, предвкушая, как сообщит своей любовнице убийственную новость. Потом вытерся пушистой махровой простыней, подушился и снова надел костюм.
Когда он появился наконец в гостиной, красавица Угетт, закутавшись в белоснежный халат, сидела с ногами на диване и разгадывала кроссворд. Фортуна, свернувшаяся калачиком у нее на коленях, грозно оскалилась при виде Бертрана.
– Почему ты в костюме? – удивилась Угетт.
– Так, – неопределенно ответил он и налил себе немного кальвадоса из початой бутылки.
– Ты чернее тучи, что-то случилось, пупсик?
– Не смей называть меня пупсиком! – взорвался он.
– Я не понимаю тебя, – расширив от удивления свои красивые глаза, сказала Угетт.
Собака подняла уши и из-под густой челки сверкнула на Жоржа злобным взглядом.
– Ты пришел и, не поздоровавшись, отправился в душ, теперь сидишь как на иголках. У тебя что, неприятности?
– У меня нет, а у тебя, кажется, да, – сказал Бертран, с трудом сдерживая злорадство.
– И что же это за неприятности, о которых ты знаешь, а я нет? – беззаботно улыбнувшись, спросила Угетт.
– Я ухожу от тебя, вот что!
Бертран ожидал криков, слез, но никак не невозмутимого молчания.
– Знаешь такую пословицу: «Свято место пусто не бывает»? Если ты шел сюда под дождем только ради того, чтобы сообщить мне эту новость, то напрасно. Мог бы и по телефону это сделать. А то как бы после такой прогулки у тебя ревматизм не разыгрался, – и, посмотрев на банкира презрительным взглядом, она добавила: – Пупсик.
– А разве тебе не хочется знать, почему я ухожу? – обескураженно спросил Бертран.
– Причина, надо думать, у тебя есть.
– Есть, и сейчас ты ее узнаешь.
– Может, отложим до следующего раза? – подавив зевок, спросила Угетт равнодушным тоном.
