Читаем без скачивания Правила игры - Олег Егоров

Не отвечая, он достал из портмоне брелок со связкой и пошел к автомобилю.

Когда лимузин щедрого арабского шейха был подготовлен к отправке и счастливые свободные граждане свободной страны расселись по местам, я наклонился к открытому окну:

— Сегодня же, господа, прошу всех явиться к двенадцати ноль-ноль в городскую прокуратуру, — объявил я официально. — Спросить там следователя Антона Заклунного и дать ему чистосердечные показания! Вашей участи они, конечно, не облегчат, но вот Владимир Иннокентьевич скажет вам большое депутатское спасибо! Да! И не наступите ему там кто-нибудь на ногу! У него неприкосновенность!

Не удостоив меня ответом, Раздоров завел мотор, и лимузин выкатился из гаража.

Теперь настала очередь «харлея». Запыленный красавец мотоцикл болотной масти, тощий, как породистый жеребец, дожидался меня, опираясь на лапу. Благодаря длинным ушам своего изогнутого руля, он смахивал на эдакого Сивку-Бурку. Алая заглавная буква во втором слове его названия на бензобаке отсутствовала. Получалось, что он «Харлей-эвидсон». Вроде как «Сивка-Урка». На одном из его «ушей» за ремешок был подвешен рокерский шлем с тату в виде молнии. Проверив наличие горючего, я оседлал «Сивку-Урку» и повернул в замке ключ зажигания, будто нарочно оставленный для меня депутатским отпрыском. «Где наша не пропадала?! Да где она только не пропадала!» Стремительный «Харлей» вынес меня из подземелья и помчал вон из усадьбы, словно бы надеясь вместе со мной опередить уже свершившееся злодеяние.

Маску-шапочку я выкинул по дороге в кювет: как бы не приняли меня проницательные инспектора за угонщика по ошибке.

ГЛАВА 28

СМОТРЯЩИЙ ВНИЗ

Чем ближе я был к Москве, тем дальше я был от истины. Мне-то, наивному, думалось, что окончание этой дикой истории не за горами. А если за горами, то за какой-нибудь Поклонной или, в худшем случае, Ленинскими. И суток не пройдет, как злодеи-шахматисты продолжат свою отложенную партию где-нибудь в Лефортово либо Матросской Тишине. Там у них времени будет предостаточно: от десяти и выше. С таким набором свидетелей даже самый нерадивый следователь доведет скандальное дело до суда и даже самый продувной адвокат не отмажет Вершинина с Маевским от приговора. Организация заказных убийств — не подделка векселей. Под залог тут не выскочишь, пусть даже его сумма и в состоянии залатать пару-тройку дыр в бюджете обнищавшего государства. Есть, конечно, масса иных способов избежать задержания: туберкулез в открытой знакомым профессором форме и подлежащий закрытию только на альпийских лугах, смешение заигранного позвоночного диска, сердечная — это у Маевского-то! — недостаточность… Но здесь оставалось уповать на принципиальность следователя Заклунного и на сто пятую статью уголовного нашего кодекса, по которой убийство, сопряженное с похищением (пункт В) и совершенное по найму (пункт З) организованной группой лиц (пункт Ж) неоднократно (пункт Н) и с особой жестокостью (пункт Д) карается по всей строгости закона. А обвиняемые по данной статье не подлежат освобождению в ходе следствия ни при каких смягчающих и без того покладистую, когда дело касается избранных, обстоятельствах прокуратуру. Ну а мне, любителю-сыщику поневоле, осталось лишь предотвратить убийство референта, затем — разыскать самого господина Вершинина и освободить оставшихся шестерых заложников шахматной партии из «полярного» отдела. Всего-то. Смущало меня разве то, что при наличии общего палача-распорядителя содержали их отдельно. Очень я рассчитывал на то, что в усадьбе Раздорова пропадала вся дюжина. Теперь же действовать мне надобно было на предельных скоростях: пока гроссмейстер Вершинин не успевал за развитием событий, а следователь Заклунный не торопился пресечь мою самодеятельность. Не знал я еще, что «укатали Сивку крутые горки» и, произведенный Иннокентием Парфеновичем в ранг «циника-идеалиста», я сам уже никуда не поспевал и никуда уже мог не торопиться. А потому обшарпанный указатель на спидометре «харлея» подрагивал на отметке «100».

Светало. В декабре светает около восьми. К девяти я планировал добраться до салона-бутика «Аркадия». Только третий день, проведенный без сна, был в силах воспрепятствовать этому, и я сопротивлялся, как умел. «Такой же помадой Вера Аркадьевна пользуется». Бледно-розовый горизонт укачивал меня на пустынном зимнем шоссе, и ровное гудение «Харлея-эвидсона» лишь усугубляло мое полуобморочное состояние. Ухватившись покрепче за уши механической лошадки, я поддал ходу и на момент открытия салона модной одежды был уже внутри.

— А Веры Аркадьевны сейчас нет! — обрадовала меня давешняя кутюрье. — Можете обождать ее в кабинете или оставить сообщение. Она ждала вас вчера и распорядилась, как вы появитесь, удержать! Чаю не желаете?! У нас — «липтон». Я заварю.

— Очень! — поблагодарил я ее от души. — Мороз и «липтон»: день чудесный!.. А, позвольте, сама Вера Аркадьевна где будет?!

— Она в «Аркадии», — пояснила женщина, заваривая в фарфоровой чашке пакетик бодрящего напитка.

— А позвольте! — Я чуть не выплеснул чай на брюки. — А мы с вами где?!

— Ах, я поняла! — замахала руками кутюрье. — Вы думали, что наш бутик и журнал — это одна «Аркадия»! А есть еще боулинг-клуб «Аркадия» — он тоже Вере Аркадьевне принадлежит. Тренажерный зал «Аркадия», и, кроме того, есть ресторан «Аркадия» и «Аркадия»!..

Только поцелуй в состоянии остановить разошедшуюся женщину-экскурсовода. Отбивалась она отчаянно. Наверное, крепко своим рабочим местом дорожила. Впрочем, и я не насильник.

— Вы плейбой?! — спросила она, задыхаясь и вытирая рот.

— Да, — не стал я увиливать. — Откровенность за откровенность: в какой из «Аркадий» изволит быть госпожа Европа?! Вера Аркадьевна, пардон?!

— А в журнале! — быстренько пришла в себя женщина-кутюрье. — Она сама готовит колонку светской хроники. В следующем номере будут интервью с Милой Йовович и статья об интимной жизни Арбатовой, а также скандальный материал…

— Адрес! — взвился я.

В зеркальных стенах фешенебельного холла отразилось мое помятое зверское лицо. Такие «плейбои» с отверткой в рукаве по ночам беззащитных старух караулят.

— Садовая-Кудринская, дом слева! — пролепетала дама. — Или — справа… Там вывеска!

— Гранд-мерси, мадам! — Надевая на ходу «молниеносный» шлем, я вылетел на улицу.

Садовая-Кудринская улица — не то что проселки Раздоров. Движение на ней к началу рабочего дня прямо-таки интенсивное. Здесь «харлей» показал всю свою гибкость и настырность. Ну и поругали меня, разумеется, в меру воспитания подрезанные автовладельцы. Дом 6, где Чехов жил, остался позади.

— Эй, барин дома?! — окликнул как-то мойщика окон походя Журен ко.

Мойщик уронил тряпку в ведро и долго провожал нас взглядом.

Редакцию журнала «Аркадия» я чуть не проскочил. Вывеска на ней, естественно, была: среди еще десятка таких же, исполненных дизайнерской фантазии. Бросив «харлей» у подъезда, я взбежал на второй этаж, справился у вахтера и ворвался в рабочий кабинет светского ежемесячника. Европа в окружении своих папарацци восседала перед компьютером и что-то бегло вычитывала.

— Позвольте! — Переставив возникшее на моем пути томное существо, я протолкался в первый ряд. — Вера! Вероника Аркадьевна! Я загнал мотоцикл, чтобы успеть с вами позавтракать!

Сотрудники расступились, и я почувствовал себя в центре внимания.

— За сколько? — деловито осведомилась Европа.

— На завтрак хватит! — Чмокнув ее в щеку, я перекинул с плечиков вешалки на плечики Веры Аркадьевны дубленку. — Срочно в номер! Гостиница «Савой»! Люкс на две персоны! Пардон, месье! Коман сава?! Так держать!

Раздвинув озадаченных членов редколлегии, я быстро вывел Европу в коридор.

— Следующий тайфун мужским именем назовут! — Задыхаясь и хохоча, Европа сбежала со мной за руку по лестнице. — Да постой ты! Дай хоть взглянуть на тебя! Что за шлем такой убойный?!

— Это не шлем! Это новая стрижка! Предсмертный крик избитой моды! — Не давая Вере опомниться, я подсадил ее на заднее сиденье мотоцикла и рванул с места в карьер.

— Ты с ума сошел! «Харлей» Генки Раздорова! Откуда он у тебя?! Куда мы едем?!

— Вопросы потом! — отозвался я, маневрируя в потоке.

Но впереди уже возник регулировщик, построивший автомобили в колонну по четыре у отказавшего светофора, и с ним — возможность для беседы.

— Вера! Мне надо встретиться с твоим отцом! Ему грозит большая опасность!

Я не стал уточнять, что опасность эта сидела прямо перед ней за рулем краденого «харлея».

— Но это невозможно! — выразила Европа решительный протест. — Он сейчас в углу!

«В углу?! Что за наказание?!» — Я проехал еще метров пять и остановился.