— Хм, точно, — подумав, согласился человек. Неожиданно изменился в лице — на нем мелькнула тень жалости. — Ладно, так и быть.
С этими словами он полез за пазуху и извлек пару медяков.
— Вот вам, чтоб хоть на хлеб хватило.
Я протестующе вскинул руки и замахал. Он сурово и недоуменно посмотрел на меня — чего, мол, еще? Я бросил мимолетный взгляд на оробевшего Хвата и поспешно разъяснил:
— Нет, нет, что вы! Мы не имеем права обирать вас. Достаточно и одной монеты.
— Ладно тут прибедняться, — повышая тон, пристыдил он. — Сами бледные от недоедания, еще и подаяния им не надо. Тоже мне, рыцари благородных кровей! Вот же нищета пошла?! Уже медяки брать не хотят! Да вы зажрались!
— Нет, не зажрались, просто… надо быть справедливым, — вежливо парировал я.
— Я и с двух медяков не обеднею! — с затаенным вызовом провозгласил он. Пренебрежительно фыркнул и ткнул в нас пальцем. — А вы как были, так и останетесь голытьбой. И даже с двух монет ваша жизнь не изменится. Поэтому не надо тут выкручиваться, дескать, шапка одна! Не надо! Хотите две, дам две! И только скажи, что не хотите!
— Мы хотим… но не можем, — честно признался я, глубоко вздохнув. — Ведь совесть для нас не пустое слово…
Он скривился, вскинул руку, и монеты тихо звякнули уже в шапке. Да, врата миров — не выдумка. Они распахиваются за такую ничтожную плату. И всего-то за медяк можно познать параллельный мир. Поговорить с его обитателями, понять, чем они живут и к чему стремятся. Хотя, это и так понятно. Пусть не всем и не до конца.
— Совесть ему! — светлые глаза издевательски сверкнули. — Держи уже! Да благодари Господа, что земля такими как я еще полнится. Не то сгнили бы уже все вы!
— Премного благодарен, — склонил я голову в поклоне. — Но я ж с вашей точки зрения сужу — не с моей. Нам-то чем больше, тем лучше. А вы ж изначально были против того, что нас уже двое.
— Ну да, — вспомнил он.
— Однако вы дали нам пару медяков, — кивнул я в сторону шапки. — Тем самым, вы пособляете нашему размножению. А вдруг завтра здесь окажется уже трое?
— Хм, — он ухватился за подбородок, метнул на нас глубокомысленный взгляд.
— Может, все-таки возьмете обратно? — без тени насмешки предложил я, учтиво пододвигая засаленную ветхую шапку.
— Сидите уже, — махнул рукой знатный прохожий. Заглянул внутрь, брезгливо поморщился и косо посмотрел на нас. — Сегодня я добрый.
— Рад слышать, — улыбнулся я. — Мы вспомним вашу доброту, когда потратим эти медяки.
Человек смерил нас недоуменным взглядом, покачал головой, еще что-то проворчал и удалился. Хват сидел и смотрел на меня во все глаза. Временами он переводил взгляд на шапку. Ее тяжесть увеличилась на тяжесть двух монеток. Да, он впервые видел, как человек дал сразу пару медяков. Я польщенно щурился и млел на солнышке. Мне было хорошо.
Толпа мелькала, пестрела, шумела. Проходили внимательные собранные стражи, сверкая шлемами и нагрудниками. Но в их взглядах не было презрения — лишь равнодушие. Зато сборщики податей всякий раз насмешливо кривили рты, морщились, иногда и вовсе плевали. Но в том и есть проявление нищеты — в унижении перед жизнью. И перед теми, кто выше тебя. Ведь безвозмездно вымаливая что-то, человек встает на колени перед тем, у кого просит. Он показывает всю свою слабость и несостоятельность. Он взывает к силе, которой сам не может обладать. На это и клюют все богачи. У них много золота, но вот истинно богатыми они начинают себя ощущать лишь на фоне таких, как я и Хват. И такие, как мы, склонны этим пользоваться в полной мере. Хват — потому что ему надо жить. Я… по известным причинам.
То и дело в нашу сторону оборачивались негодующие взоры, жгли презрением, и поспешно отворачивались. Но нас то нисколько не смущало. Хват давным-давно привык к такому отношению. Я ж и вовсе радовался за людей. Ведь их презрение подчеркивало их силу — милосердных оказалось слишком мало.
Наконец, к нам снова подошел еще один прохожий. Высокий и крупный, он выглядел состоятельнее первого: весь в желтом и синем бархате, в больших перстнях, в пышном берете, на шее толстая вычурная цепь красноватого золота. Толстое мясистое лицо недружелюбно сморщилось при виде нас. Зеленые глаза сузились, едва не скрываясь в складках. Да, он явно богаче первого, а потому и взгляд его мерцал жестче и презрительнее.
— Откуда вы только лезете? — злорадно ухмыльнулся он. — Вчера один, сегодня два. А завтра сколько?
— То можно узнать, лишь дождавшись завтра, — мягко пояснил я, взглянув на солнце.
— Хм, оборванцы начали умничать? — тон его чуть повысился, щелки глаз приоткрылись. — К чему бы это?
— Им просто иного не остается, — снова пояснил я.
— Ну да, — закивал прохожий. — Чего вы еще умеете? Только мольбами вымаливать милостыню. А для этого нужен всего лишь язык.
— Мы не вымаливаем, — покачал я головой, и посмотрел на него с легким осуждением. — Разве вы слышали, как мы чего-нибудь у вас вымаливали?
— Нет, но вы ж… тут сидите. И шапка с медяками перед носом. Значит — вымаливаете.
Я перевел взгляд на шапку и блаженно улыбнулся. Человек победно оскалился и хотел уже уходить, как я остановил его.
— То не милостыня.
— А что же? — осклабился он, разведя руками.
— То отражение вашей стоимости, — выдал я, охватывая его пронзительным взглядом.
— Какой еще стоимости? — он уже снова повернулся к нам и поочередно впивался в каждого из нас настороженными глазами. Хват сжимался, будто ждал пинка. Я застенчиво улыбался.
— Вашей, — пояснил я, делая плавный жест рукой. — Равно как и стоимости каждого. Мы просто с другом решили проверить, кто чего стоит. Выясняется же это просто: кто сколько дал, тот столько и стоит. Человек сам себе назначает цену. Без нашего участия.
Богач выпучил глаза, и неотрывно следил за мной. Я окидывал взглядом толпу, точно выискивал в ней достойных. Поглядел на горстку жалко поблескивающих медяков. Повернулся к Хвату и пробормотал, но так, чтоб все услышали:
— Я ж говорил тебе! Даже в многолюдной столице нет истинно достойных!
Это его добило. Он утробно заклекотал, и тоже заглянул в шапку. Я ждал. Хват окаменел, словно в ожидании чуда. Хотя, невероятнее чудес он не встречал. И вряд ли встретит. Скорее случится всемирный потоп, чем богатый раскошелится просто так.
Прохожий жалостно застонал и полез куда-то в бархатные одежды. Хват сглотнул. Я улыбнулся, обнажив кончики клыков. Но на меня никто не обращал внимания. Каждый был озабочен своими мыслями. Они рвались на волю из-за плотной завесы сознания с такой силой, что каждого из них пробирала легкая дрожь. Я принюхался и блаженно засопел. Цель оказалась близка…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
