Читаем без скачивания Опавшие листья - Коллинз Уильям Уилки

Расстроенный зрелищем, представившимся ему в мертвецкой, и возбужденными им воспоминаниями, Амелиус хотел приключений, которые бы облегчили ему душу. Даже перспектива посетить воровской притон казалась ему приятнее возвращения домой.

– Если не представляется к тому серьезных возражений, то я, признаюсь, желал бы повидать это место, – сказал он.

– С нами вы будете в безопасности, – отвечал сержант. – Если вам не противен этот народ и это место, то поедемте, сэр! Извозчик, вези нас к Сырне.

Теперь они повернули к югу через настоящий лабиринт узких и темных улиц. Два раза извозчик должен был спрашивать дорогу. Во второй раз сержант, высунув голову в окно кеба, закричал: «Стой, здесь что-то происходит!»

Они вышли перед длинным, низким домом, совершенной противоположностью новейших построек. Время было позднее, но у дверей собралась целая толпа. Полиция была тут и водворяла порядок.

Моркрос и сержант проложили себе путь через толпу, ведя Амелиуса между собою.

– Что-то неладно в кухне, там позади, – сообщил полицейский сержанту, отворяя дверь с улицы. В конце небольшого коридора была другая дверь, у которой стоял караул. «Здесь надо осторожно спускаться вниз», – сказал караульный, узнав сержанта, и, вынув из кармана ключ, отпер дверь.

– Содержатель Сырни знает своих жильцов, – прошептал Моркрос Амелиусу, – место охраняется, как тюрьма.

Когда они прошли вторую дверь, до них донесся снизу дикий голос, выкрикивавший неразборчивые слова. Навстречу им, прихрамывая, поднялся по лестнице старик с страшным испугом во взоре и с волосами, в беспорядке падавшими ему на лицо.

– О! Господи! Принесли вы какие-нибудь инструменты, чтоб выломать дверь? – спросил он в отчаянии, ломая руки. – Она хочет поджечь дом! Хочет убить мою жену и дочь!

Сержант с живостью оттолкнул его с дороги и, осмотревшись кругом, сказал Амелиусу.

– Это хозяин, держитесь ближе к Моркросу и следуйте за мною.

Они стали спускаться по лестнице, и с каждым шагом неистовые крики слышались громче и громче. Они проложили себе дорогу между ворами и бродягами, столпившимися в проходе. Оставив вправо от себя плотную дубовую дверь, крепко запертую, они вышли через другую железную дверь на вымощенный камнем двор. Здесь в задней стене дома в трех или четырех футах от земли увидели они окно с решеткой. Комната была освещена газом. Несколько человек полицейских сдерживали наиболее любопытных жильцов. Между зрителями был мужчина с отвратительными косыми глазами, он стоял у окна пьяный и смотрел в него в ужасе. Сержант, увидев его, приказал одному из полицейских: «Сведите его в часть, мне нужно поговорить с Зелеными бельмами, когда он протрезвится. А теперь расступитесь, пропустите нас посмотреть, что делается в кухне».

Он взял Амелиуса под руку и провел его к окну. Даже сержант вздрогнул, увидев представившуюся его взорам сцену.

– Боже мой, – вскричал он, – это тетушка Соулер!

Это была действительно тетушка Соулер. Ужасная женщина кружилась посредине кухни, как зверь в клетке, она от пьянства пришла в исступление, называемое белой горячкой. В дальнем углу комнаты укрывались за столом жена и дочь трактирщика, в страхе за свою жизнь. Сильно пущенный газ, высоко поднимаясь к почернелому потолку, резко освещал тяжелые засовы, которыми была заперта крепкая дверь. Разве только таран был бы в состоянии выломать эту дверь с той стороны. Чтоб проложить дорогу через окно, нужно было час работы на то, чтоб перепилить решетку.

– Как она попала сюда? – спросил сержант.

– Сбежала с лестницы и сама заперла засовы в тот момент, когда хозяйка с дочерью были заняты стряпней, – отвечал кто-то из толпы, стоявшей на дворе.

Пока они говорили, из прохода сделана была новая безуспешная попытка выломать дверь. Шум от тяжелых ударов усилил еще более бешенство ужасной женщины, кружившейся в кухне при свете газа. Вдруг она приблизилась к окну и уставилась на людей, стоявших во дворе. Ее глаза были налиты кровью, все лицо горело, волосы распустились, и она рвала их собственными руками. «Кошки! – закричала она, бросая на окно яростные взоры, – миллионы кошек! И все разинули свои пасти на меня! Огня! Огня, чтоб распугать этих кошек!».

Она стала с яростью шарить в карманах и вынула оттуда полную руку бумаг. Одна из них отделилась и полетела на деревянный пресс, стоявший под окном. Амелиус стоял близко и видел, как они упали. «Боже милостивый! – воскликнул он, – это банковские билеты».

– Деньги Зеленых бельм! – зашумели воры во дворе, – она хочет сжечь его деньги!

Сумасшедшая вернулась на средину комнаты, подпрыгнула к газовому рожку и зажгла банковые билеты. Они запылали, и она разбросала их вокруг себя по полу «Прочь!» – кричала она, грозя кулаками воображаемым кошкам. «Прочь, убирайтесь в трубу, убирайтесь в окно!» Она одним скачком очутилась у окна и запустила свои кривые пальцы себе в волосы. «Змеи! – пронзительно закричала она, – змеи впились в мои волосы. Жуки ползают у меня по лицу!» Она рвала волосы до крови, царапала себе лицо ногтями.

Амелиус отвернулся от окна, будучи не в состоянии выносить более вид ее. Моркрос занял его место, с минуту внимательно наблюдал и нашел средство закончить эту сцену.

– Кварту джину! – закричал он. – Живо, прежде чем она отойдет от окна.

Минуту спустя оловянная кружка была у него в руках, и он стучал в окно.

– Джин, тетушка Соулер! Разбейте окно и выпейте джину!

Минуту спустя пьяница преодолела свои страшные видения при виде любимого напитка. Она разбила стекло кулаком.

– Дверь! – закричал Моркрос оцепеневшим от ужаса женщинам, сидевшим за столом. – Дверь! – повторил он, протягивая руку с джином.

Старшая из двух женщин была до того поражена страхом, что не понимала его, но более мужественная младшая выползла из-под стола, бросилась к двери и вынула засовы. Когда бешеная женщина хотела броситься на нее, комната была уже полна людей, во главе которых находился сержант. Трое из них схватили безумную и связали ей руки и ноги. Когда Амелиус вошел в кухню после того, как ее отправили в больницу, пятифунтовый билет лежал на прессе, а от прочих украденных денег оставался лишь пепел на полу кухни.

После терпеливых расследований и розысков наконец слабый свет озарил таинственную смерть Жервея. Доклад Моркроса Амелиусу по окончании расследований был не более как наивная догадка.

– Во-первых, оказалось ясно, что мистрис Соулер проследила за Зелеными бельмами, когда он отнес письмо в квартиру мистрис Фарнеби. Во-вторых, она сообщила ему о деньгах, полученных Жервеем, и им вдвоем удалось отыскать его. Зеленые бельма мастер своего дела, что и доказывают банковые билеты. Мы узнали из допроса, проведенного с присутствовавшими в Сырне зрителями, что Зеленые бельма вынул полную горсть банковых билетов, когда отказались подать джин, не получивши вперед денег. Мы знаем также, что обнаружилось из слов пьяной, обезумевшей тетки Соулер, что она вырвала у него банковые билеты и старалась задушить его, после чего бросилась в кухню и заложила засовы. Наконец, банкир мистрис Фарнеби признал сохранившийся от сожжения билет за один из сорока пяти, выданных им по чеку. Это сведения, касающиеся денег.

«Желал бы я удовлетворить вас и в отношении преступления. Мы не можем ничего поделать с Зелеными бельмами. Он твердит, что не знал о смерти Жервея до тех пор, пока мы сообщили ему о ней, и клянется, что нашел деньги на улице. Нет надобности говорить, что последнее уверение ложь. Мнения разделились насчет того, ответствен ли он за убийство так же как за грабеж, или замешано здесь третье лицо. Мое личное мнение таково: старая женщина завлекла Жервея (использовав молодую женщину как приманку) в какой-нибудь дом по ту сторону реки, и там Зеленые бельма хладнокровно умертвил его. Мы приложили все старания, чтоб распутать дело, и не имели никакого успеха. Доктор не подает нам надежды на содействие тетки Соулер. Если она придет в себя, что весьма сомнительно, то умрет от болезни печени. Одним словом, я боюсь, что это будет одним из тех убийств, которые остаются тайной как для полиции так и для общества».